вои дурные дела, прикрываясь нашим именем. Но эти люди столь же чужды нам, как если бы они никогда и не рождались на свет. Запомни это и вини в их поступках только их самих, а не нас»[19].
Женщина с клыками обнимала отца слишком долго, оставив после себя аромат сирени. Отец немного посидел в кресле с книгой в руках, переворачивая страницу за страницей, пока не появился Дух Будущих Святок[20]. Отец выглянул в окно и увидел, что небо потемнело. Он решил закончить чтение дома.
Пока он добирался домой по скользкой дороге, его мысли обратились к призракам его собственного прошлого. Но не к тем, которые появлялись перед ним в виде приведений, а его семьи. Его мать умерла от рака легких несколько лет назад. (Разве он не предупреждал ее множество раз о вреде курения?) После ее смерти отец и брат окончательно расстались с теми немногими традициями семейных праздников, которые она поддерживала, и проводили долгие часы с бокалами с охлажденным спиртным – теперь никто не мешал им набираться перед телевизором. В прошлом году мой отец, который всегда выпивал с ними один бокал, почувствовал такую тоску во время этого визита, что поклялся никогда к ним не приезжать. И, хотя он сдержал обещание, наступил канун Рождества, и некоторые призраки прошлого вернулись.
Родители никогда тебя не покидают…
Возможно, эти слова промелькнули в его сознании, когда он осторожно ехал по скользким дорогам той ночью. Он уже успел посетить раннюю мессу – отец всегда считал, что месса в канун Рождества – это ловушка со свечами для туристов, а не для серьезных верующих вроде него, – и ему оставалось лишь решить вопрос с обедом. Однако он не любил готовить, а все приличные рестораны, мимо которых он проезжал, были закрыты. Должно быть, именно по этой причине он свернул с автострады к «Хауард Джонсон»[21].
Как только он вошел внутрь, его внимание привлек ряд телефонов-автоматов. Пожалеет ли он потом, если сделает звонок? Наверное. Однако он подошел к телефону, вытащил из кармана пригоршню монет, набрал код 215 и номер, который знал наизусть. Он долго слушал длинные гудки и уже собрался повесить трубку, когда ему ответил хриплый голос.
– Привет, папа, – сказал мой отец. – Это я, Сильвестр. Звоню, чтобы поздравить тебя с Рождеством.
Последовала долгая пауза.
– И тебе того же, сын. И тебе того же.
– Сегодня ужасная метель.
– Да, верно. Но снег растает. Как и всегда. Не стоит огорчаться.
– Я и не собирался… – Мой отец замолчал и вздохнул. – Вы с Хоуи собираетесь провести вечер вместе?
– Нет. Хоуи ушел с Ллойдом выпить.
– А что Хоуи?
– Он теперь в военно-морском флоте. Ты же знаешь.
– Но как я мог узнать, папа? Ни один из вас никогда со мной не связывается.
– Телефон работает в обе стороны, сын. В обе стороны.
Возможно, отец посмотрел в окно и увидел остановившийся на парковке автобус. Сверкали аварийные огни, окрашивая снег в красный, а потом снова в белый цвет. Быть может, именно в этот момент почтенная седая женщина вошла в кафе и направилась к ряду телефонов-автоматов, открыла справочник и стала листать страницы.
– В новом году я постараюсь звонить почаще, – сказал мой отец, поворачиваясь спиной к женщине, потому что не любил, когда люди совали нос в его дела. – Но все время получалось, что мне нечего сказать.
Молчание. Долгое молчание.
– Папа? Ты еще здесь?
Лед зазвенел в стакане. Послышался смех – очередной комедийный сериал.
– Твоя мать любила поговорить, – послышался хриплый голос. – Но не я.
Отец моего отца сказал правду, хотя разговоры матери ограничивались слухами: у кого-то из соседей проблемы с выплатой аренды, кто-то трахается с чужой женой. Вещи, которые не представляли для моего отца интереса.
– Ну, – сказал мой отец, – с Рождеством.
За окном мерцали огни автобуса, и он вспомнил об искусственном дереве, которое наряжала его мать. Ангел на верхушке был в белом платье с желтыми пятнами от долгого лежания на чердаке. Год за годом пустое лицо ангела смотрело на них четверых, потом фигурка исчезала до следующего года. Наконец мой отец отбросил мысли о том ангеле, дереве, своей матери и даже об отце, который все еще его тревожил. Не нужно было звонить, решил он. Как и всегда.
– И тебе того же, – пробормотал отец и неловко попрощался.
Аппетит у отца исчез. Он принял решение вернуться домой на пустой желудок. Но, направляясь к парковке, он наткнулся на молодую женщину с длинными иссиня-черными волосами и невероятно худыми плечами, которая сидела на чемодане возле автобуса и прижимала толстый конец сосульки к щеке. Ее кожа была такой прозрачной, а черты лица такими тонкими, что отец усомнился – не привидение ли перед ним.
«Дух Будущих Святок, – воскликнул он. – Я страшусь тебя. Ни один из являвшихся мне призраков не пугал меня так, как ты. Но я знаю, что ты хочешь мне добра, а я стремлюсь к добру и надеюсь стать отныне другим человеком и поэтому готов с сердцем, исполненным благодарности, следовать за тобой. Разве ты не хочешь сказать мне что-нибудь?»
Женщина посмотрела на него, и отец спросил:
– Вам кто-нибудь влепил?
– Влепил мне? – Голос у нее оказался таким же мягким и хрупким, как и все остальное.
– Ну, в смысле, ударил вас? Я спрашиваю из-за сосульки.
– О нет. У меня ужасно болит зуб. Я путешествую с хором, наш дирижер вошел внутрь, пытается найти помощь. Мне казалось, что я сумею вытерпеть боль, пока мы не доедем, но с автобусом какие-то проблемы, и я даже не знаю, что теперь будет.
Мой отец подошел поближе, протянул руку и отвел сосульку от ее лица.
– Если это зубная боль, то боль в ваших нервах. Вы можете прижать к лицу весь лед мира, но не почувствуете себя лучше.
– В самом деле?
– Да. Но я могу вам помочь.
Добрался ли сломанный автобус с остальными девушками из хора до Гарлема? Как моя мать сумела убедить заботливого дирижера отпустить ее вместе с человеком, которого она встретила на парковке? Или боль была такой сильной, что она приняла одно из немногих опрометчивых решений в жизни: просто взяла свой чемодан и села в его машину, ничего никому не сказав? Я не знаю ответов на эти вопросы. Так или иначе, но менее чем через час после того, как он отвел сосульку от ее лица, отец вернулся в клинику с моей матерью. Рентген показал проблемы с корневым каналом. Отец был не таким уж хорошим дантистом и не мог сделать все необходимое в одиночку, но он удалил коронковую пульпу зуба, отсек мертвые ткани, что позволило ослабить боль и давление до того момента, когда этим смог заняться серьезный специалист.
В ту ночь в Окале, после того как мой отец поделился сокращенной версией этих событий со слушателями, моя мать заговорила в первый раз. Своим мелодичным голосом она сказала в микрофон:
– Мой рот был широко раскрыт, так что разговор пришлось вести Сильвестру. А это лучший способ дать мужчине влюбиться в тебя.
Не самая остроумная шутка, но что-то в ее удивительно кроткой манере заставило аудиторию весело рассмеяться. И сразу же настроение слушателей изменилось. Я почувствовала, что родителям удалось завоевать их сердца. Теперь они были на их стороне. Даже отец расслабился, положил на подиум свои карточки и закончил историю знакомства с моей матерью, сказав, что они провели то Рождество вместе и с тех пор всегда встречают его рядом друг с другом. Их объединила вера в то, что мир состоит из чего-то большего, чем нам кажется. И когда он признался, что видел странные вещи в кинотеатре своих родителей, она не стала смеяться, как многие до нее. Вместо этого она начала задавать вопросы, пытаясь понять, есть ли в его словах какой-то смысл.
– Итак, со временем мы вместе с женой начали исследовать «отличия» мира, в котором мы живем, – говорил отец толпе.
Он нажал кнопку на пульте, и на экране за его спиной появилось изображение коридора какого-то учреждения, в углу виднелось аморфное светлое пятно, но, если посмотреть на него внимательнее, удавалось увидеть удлиненное лицо с открытым в жутком крике ртом.
– Леди и джентльмены, – продолжал отец, – познакомьтесь с Калебом Ландрамом. Калеб был одним из первых и, несомненно, самым сильным духом из всех, с кем мне и моей жене довелось столкнуться за долгие годы совместной работы после того, как мы поженились.
Слушатели наклонились вперед на своих стульях. Мой отец начал объяснять, как они с мамой начали заниматься этим случаем, когда человек, сидевший в двадцати рядах от сцены, встал. С того места, где я сидела на корточках, мне удалось разглядеть лишь часть профиля, но в основном я видела его сзади. У него были темные спутанные волосы и круглые мясистые плечи. Джинсы обвисли.
– Прошу меня простить, – невнятно произнес он.
Ранее, когда мы свернули на парковку конференц-центра, мой отец сказал матери, что непогода заставит их противников остаться дома. Тогда я не поняла, что он имел в виду. Но именно Роуз сообщила мне, что во время некоторых лекций снаружи их поджидали религиозные группы, которые кричали людям, идущим на лекции, что они почитатели дьявола и грешники. Мою мать всегда поражала их злоба, ведь она считала себя верующим человеком и старалась жить в соответствии с библейскими заветами. Когда этот мужчина прервал моего отца, я решила, что он из такой группы.
– Вы упомянули, что видели призраков в кинотеатре, когда были подростком, – продолжал он, все так же невнятно. – Но в кинотеатре темно, там множество теней и необычного света, в особенности когда работают старые проекторы. Быть может, вы видели нечто, похожее на призрак?
Слушатели поворачивали головы, чтобы увидеть человека, который прервал моего отца, когда тот начал рассказывать о самом интересном. Мы с Роуз также смотрели на него. Мой отец снял очки, протер их и вернул на прежнее место.