– Один разок, быстро. Это стоит всего двадцать пять центов.
Отец вздохнул.
– Сильви, ты слишком умна, чтобы тратить время на чепуху. Кроме того, нам нужно отыскать твою сестру.
– Но я не хочу, – сказала я, не успев подумать.
Мой отец замолчал, как это произошло в машине, когда мама начала с ним спорить. Я видела его смутное отражение на видеоэкране – склоненная голова, приподнятые брови, – обычно он так смотрел на Роуз.
– Ты не хочешь искать свою сестру?
– Ты точно так же сказал о дяде Хоуи. Может быть, нам лучше сохранять дистанцию. Пусть она делает что хочет, раз уж именно она уехала вместе с ним.
– Но это совсем не так, как с твоим дядей. Он взрослый человек. А твоя сестра ребенок. Я не понимаю, что с тобой случилось, но я не позволю тебе так себя вести. Ты наша достойная дочь. Человек, на которого мы можем положиться, который способен делать то, что нам нужно. А сейчас нам нужно найти Роуз. Так что брось игру и иди за мной.
Я вздохнула. Поведение Роуз доказало лишь одно – легче изобразить моему отцу ту дочь, которую он хочет иметь. Эта дочь убрала руку от игрового автомата и последовала за ним на улицу.
«Мустанг», «Титер-Тоттер», «Лягушачий пруд» – названия баров, у которых мы останавливались. Отец заходил внутрь и спрашивал, не видел ли кто-нибудь Хоуи и Роуз. Но никто их не видел. И всякий раз я оставалась в машине вместе с мамой и слушала, как дождь стучит по крыше автомобиля. Наконец, ближе к утру, мама предложила закончить поиски.
– Ты хочешь остановиться? – спросил отец.
– Дело не в том, чего я хочу, Сильвестр. Но я не знаю, что еще мы сейчас можем сделать. Очевидно, сегодня нам их не найти.
– Может быть, они отправились домой к Хоуи в Тампу? До нее всего сотня миль. Возможно, они уже там.
– Да, не исключено. Но мы не можем туда поехать, пока не будем знать наверняка. Лучше вернуться в отел-ь и позвонить. Оставим ей сообщение, чтобы она сказала, откуда мы можем ее забрать.
Отец неохотно развернул машину, а мама продолжала смотреть в окно.
– Пожалуй, ты права, – сказал он, и мы поехали в противоположном направлении. – У нас нет выбора, верно?
Мы вернулись в отель и поднялись на второй этаж. Вокруг царила тишина. Как только отец включил свет в нашей комнате, мы увидели Роуз, свернувшуюся под одеялом на одной из кроватей. Она подняла голову.
– Привет, – сказала она.
– Привет? – повторил отец.
– Где ты была? – спросила мама.
– Дядя Хоуи отвез меня в…
– Знаешь что? – закричал отец. – Не имеет значения! Как ты сюда попала?
– Леди за столиком портье дала мне ключ. – Роуз зевнула и поправила волосы. – Она из этих слишком загорелых флоридских извращенцев. Я бросила один взгляд на ее лицо и…
– Пошли! – рявкнул отец и подскочил к кровати, сорвал одеяло, схватил Роуз за руку и заставил подняться. – Пошли! Пошли!
– Ой! Куда пошли?
– Не спрашивай! Просто делай, что я говорю – для разнообразия! Сейчас!
Моя сестра была в футболке и джинсах, но теннисные туфли сняла. Пока отец тянул ее за руку, она пыталась сохранить равновесие и надеть туфли. И все это время Роуз смотрела на меня и маму. Дерзкое выражение, которое я видела на ее лице, когда она захлопнула дверцу пикапа, сменилось на испуганное. Обычно мама в таких ситуациях старалась всех успокоить, но после сегодняшнего выступления Роуз она лишь отвернулась, подошла к своему чемодану и вытащила из него ночную рубашку. Сестра едва успела надеть туфли, а отец уже потащил ее к двери. Роуз споткнулась и посмотрела на меня. Я открыла рот, хотела что-то сказать, чтобы остановить его, но сомневалась, станет ли он меня слушать. В конце концов я просто осталась стоять, онемевшая, как та девочка, вышедшая из кустов.
Как только дверь за ними закрылась, комнату наполнило тяжелое молчание. Мама подошла к окну, но не для того, чтобы выглянуть наружу, а чтобы поправить занавески. Штор не хватало, чтобы закрыть все окно, поэтому ей пришлось решать, какую часть прикрыть – середину или края. Я смотрела, как она попробовала оба варианта и остановилась на средней части. Потом она сказала, что я могу ложиться спать.
Когда мама вошла в ванную комнату и закрыла за собой дверь, я прислушалась к плеску бегущей воды. Жесткий чемодан цвета корицы, который я делила с Роуз, лежал открытым посреди комнаты. Я собиралась последовать маминому совету, но задержалась, чтобы выглянуть в окно. Сквозь просвет в занавесках я видела, как крупные ночные бабочки танцуют в лучах света, но нигде не обнаружила сестры и отца.
Наконец мама вышла из ванной. На ней была белая ночная рубашка, доходившая до колен, но ноги оставались босыми – очевидно, она оставила тапочки в Дандалке. Мама никогда не ходила по дому в одежде для сна, и я редко видела ее в таком виде. Волосы свободно спадали на плечи, и я заметила в них гораздо больше седых прядей, чем в обычном пучке. Волосы, рубашка, бледная кожа, все это делало ее похожей на призрака – на одно из тех видений, которые возникали на экране в конференц-центре.
– У нас выдался трудный день, Сильви, и еще более трудный вечер. Тебе нужно поспать. Отойди от окна и отправляйся в постель.
Я смотрела на вьющихся у фонаря ночных бабочек.
– Куда папа ее повел?
– Я уверена, что он хочет поговорить с Роуз о том, что она сделала.
– Но почему он увел ее на улицу?
– Ну, им предстоит не самый простой разговор, поэтому разумно отправиться туда, где они не будут мешать другим гостям отеля.
– Но я их не вижу. И не слышу разговора.
– Наверное, они отошли подальше. Например, на парковку. Не беспокойся, Сильви. Я знаю, это непросто. Меня тоже огорчило поведение твоей сестры. И, хотя мне тяжело видеть, как жестко он с ней обращается, она нуждается в твердой руке. С Роуз что-то не так, и мы пытаемся исправить ситуацию.
Я не хотела отходить от окна, но заставила себя послушаться маму. Пижама. Гребешок. Зубная щетка. Вытащив их из чемодана, я скользнула в ванную комнату. Когда я вернулась, оказалось, что мама уже разложила койку, которую заказал отец. Из-за больной спины ему была необходима собственная кровать. Они с Роуз решат, кто где будет спать, когда они вернутся, сказала мне мама, а мы можем лечь вместе.
Перед тем как улечься в постель, она встала на колени, сложила руки и начала молиться. Когда я была маленькая, то вставала на колени рядом с ней после того, как она заходила ко мне, чтобы меня уложить. Теперь все изменилось. А мои молитвы стали больше похожи на список, который я повторяла, стоило моей голове коснуться подушки каждую ночь. Тем не менее я знала: мама ждет, что я к ней присоединюсь, поэтому встала на колени на другой стороне нашей постели. Закрыв глаза, я молилась о том, чтобы папа и Роуз перестали ругаться. Молилась, чтобы с Роуз все стало хорошо, как сказала моя мама. А потом я молча ждала, когда мама поднимется с колен. Тогда и я встала.
Мы погасили свет, улеглись в кровать и стали слушать друг друга.
Вместо обычного молочного запаха матери я ощущала аромат туалетного мыла, которым все пользовались в ванной комнате отеля. Я не знаю, сколько времени прошло, но, когда мне стало ясно, что заснуть не удается, я прошептала:
– Ты не спишь?
– Я не сплю, милая.
– Могу я задать тебе вопрос?
– Ты знаешь правило.
Правило. Давно они с отцом о нем не упоминали, но вот в чем оно состояло: Роуз и я можем задавать любые вопросы и делиться своими мыслями. Родители нас выслушают и постараются понять. Несмотря на правило, я испытывала тревогу, когда спросила:
– Когда вы были в конференц-центре…
– Да?
– Тот мужчина. И девочка.
– Ты имеешь в виду Альберта и Абигейл Линч? – Мама так произнесла их имена, словно говорила о них всю свою жизнь.
– Да.
– И что тебя интересует?
– Как… как ты поняла, что нужно делать?
Мама немного помедлила перед тем, как ответить, а я подвинула голову на подушке, чтобы оказаться поближе к ней.
– Наверное, самый правдивый ответ, который я могу дать тебе, Сильви, или кому-то другому, состоит в том, что я не знаю, – наконец заговорила она. – Могу лишь сказать, что подобные вещи я делаю уже довольно давно, не понимая, почему и как все происходит.
– И как давно?
– Ну, это началось, когда я была девочкой, лишь немногим старше тебя. Я обнаружила, что бывают моменты, когда меня охватывают странные предчувствия. Это тебе уже известно. Но иногда я просто ощущаю, что другой человек ищет умиротворения. Душа в нашем мире может быть такой напуганной, такой встревоженной, одинокой и печальной, Сильви, и когда так происходит, она больше всего нуждается в обещании мира, спокойствия и безопасности. Именно эти чувства я и попыталась внушить той девочке.
– Но ты даже не говорила с ней.
– Тут дело не в разговоре. Нужно просто почувствовать внутренний мир человека. Большинство людей на это способны, если постараются. И ты тоже.
– Я?
– Да, ты. – Она рассмеялась. – Здесь ведь больше никого нет, верно?
– Но как?
– К сожалению, у меня нет списка правил. Но попробуй взглянуть на меня.
Мама еще больше приблизила свое бледное красивое лицо ко мне. В свете, проникающем сквозь занавески, я видела, как моргают ее блестящие зеленые глаза. Довольно долго мы обе молчали, глядя друг на друга, и тихо дышали.
– Скажи мне, – наконец прошептала мама, – что я сейчас чувствую?
Я не планировала ответ, он сам соскочил с моих губ:
– Что ты меня любишь.
Мама улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня в лоб.
– Я права?
– В том, что я тебя люблю? Конечно.
– Нет. Угадала ли я то, о чем ты думала?
– Прежде всего, Сильви, «угадать» – это совсем не то слово, которое я имела в виду.
– Ну, ты понимаешь, что я имела в виду.
– Мне не нужно отвечать на твой вопрос. Ты уже знаешь правду. Но вот что я скажу: каждый из нас рождается с горящим внутри светом. У некоторых, как у тебя, он ярче, чем у других. Пока ты этого еще не понимаешь, но я его вижу. Но еще важнее не упустить свет, потому что тогда ты заблудишься в темноте. Иными словами, потеряешь надежду. Именно надежда делает наш мир прекрасным. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?