Затем наша семья отправилась в новое путешествие. Я узнала о нем, когда Роуз заехала за мной в школу в пятницу. На приборном щитке я заметила карту, где желтым был обозначен маршрут.
– Планируешь каникулы? – спросила я.
– Я бы поехала куда угодно, только не в «Каштановый штат».
– Техас?
Роуз закатила глаза.
– Техас – штат Одинокой Звезды, Сильви. Каштаны – это Огайо. Так или иначе, но папа тебе сегодня расскажет, мы отправляемся туда на выходных.
– Еще одна лекция?
Роуз покачала головой.
– Помнишь звонки поздно вечером? Очевидно, звонил один и тот же человек.
– Кто?
– Не знаю. Не спрашивала. Но вот моя догадка: владелец дома, в котором случаются всякие жуткие вещи. Или родитель, чей ребенок попал в беду, как это случается со многими детьми.
Прошло довольно много времени с тех пор, как я видела девочку в кустах возле конференц-центра в Окале, – и мне потребовалось некоторое время, чтобы ее вспомнить. Я смотрела в окно «Датсуна» на дома, мимо которых мы проезжали, но видела испачканное кровью лицо мужчины, кричащего в темноту, и как он обратился за помощью к моей матери, а она опустилась на колени и стала напевать, протянув руку.
– Альберт и Абигейл Линч, – сказала я вслух, когда мы свернули на Баттер-лейн.
– Что?
– Ночь в Окале. Помнишь мужчину с царапинами? Как он звал кого-то, спрятавшегося в кустах?
Роуз улыбнулась.
– Как я могла забыть того извращенца?
– Я подумала, что он зовет сбежавшую кошку. Но там пряталась его дочь. Девочка по имени Абигейл. Мама помогла им после того, как ты уехала с дядей Хоуи.
– Так мама им помогла? – только и сумела сказать Роуз.
– Да. Я сама видела.
– Ну, тебе повезло, Сильви. – Когда она заговорила снова, мы уже сворачивали к дому, и в ее словах появилась тень прежней Роуз. – Нам нужно собрать вещи. Папа хочет уехать рано утром, чтобы быть на месте к полудню. Ты сама знаешь, какими услужливыми они становятся, когда люди в них нуждаются.
Пять с половиной часов – именно столько времени нам потребовалось, чтобы доехать до границы штата Огайо. Еще через два часа добрались до Коламбуса. Роуз вела машину все время, и лишь в Пенсильвании отец настоял на том, чтобы сменить ее и она смогла отдохнуть. В остальное время он, устроившись рядом с ней на пассажирском сиденье, делал какие-то заметки в своем блокноте. Мама сидела сзади, со мной. Она вязала или читала Библию, напевая хорошо знакомый мне мотив песни, слов которой я не знала. Книга все еще меня занимала, но чем больше я читала, тем очевиднее становилось, что эти истории – всего лишь истории. Древние и далекие. И они не слишком отличаются от миров, в которых злые волшебницы соблазняют хорошеньких девушек отравленными яблоками. У меня возникло неприятное ощущение, что я удаляюсь от истины, а не приближаюсь к ней.
На бензоколонке в Уилинг-Крик в Огайо я зашла в грязный туалет, а когда вышла, то увидела, что мама и папа разминают ноги возле машины, а Роуз ждет за рулем. Подходя, я расслышала обрывки их разговора.
– …снова царапается, – сказала моя мама.
– …нужно увезти из дома, – сказал отец.
Больше ничего не удалось разобрать. Но когда мы сели в машину, мои мысли снова обратились к Линчам.
План состоял в том, что родители купят нам с Роуз поесть в «Кентукки фрайд чикен», а потом оставят нас в отеле, где мы будем ждать их возвращения. Но когда мы добрались до отеля, женщина за стойкой, жующая резинку, сообщила, что наш номер будет готов только через несколько часов. После долгих переговоров родители решили, что Роуз подбросит их в окрестности Грэндвилла, а мы получили от отца двадцать долларов и разрешение посмотреть фильм в «Киноплексе» в центре города.
Очард-серкл, как и Баттер-лейн, оказался красивым названием для не самого симпатичного места. Запущенные двухэтажные дома, окруженные старым парком с ржавой проволочной оградой. Когда Роуз остановила машину, отец забрал свое оборудование из багажника, а мама взяла Библию. Она сказала нам с Роуз, чтобы мы постарались получить удовольствие от фильма, и поцеловала нас на прощание.
Когда мы проезжали мимо, я посмотрела на квартиру, расположенную на втором этаже, – я не сомневалась, что именно в ней жили Линчи, – все окна были закрыты занавесками. Я видела, как мои родители подошли к двери. Отец постучал и принялся возиться со своей сумкой, мама стояла рядом, сжимая в руках Библию, и я поняла, что она молится. Я продолжала оглядываться, мне хотелось узнать, кто откроет им дверь, но мы свернули за угол.
Хотя мне было интересно, кто находится в той квартире, мысль о кино меня волновала. Нам, конечно же, разрешали туда ходить. Мой отец в юности работал в кинотеатре, поэтому он их любил. Но в кино мы отправлялись все вместе, и в результате мы с Роуз смотрели такие фильмы, как «Агнесса божья» или «Маска», – а мы сами вряд ли выбрали бы именно их. В тот день в Коламбусе мы разглядывали яркие плакаты возле кинотеатра – «Крепкий Орешек», «Битлджус», «Кто подставил кролика Роджера», и я видела, что Роуз так же возбуждена, как и я. Мы достигли компромисса, выбрав фильм, который был на втором месте для нас обеих. Оставшиеся деньги мы потратили на попкорн, шоколад и лимонад, чего бы наши родители нам никогда не разрешили.
Пока мы с Роуз сидели в темноте с липкими от масла и шоколада пальцами и смотрели на Майкла Китона, игравшего мультяшного призрака, неприятное чувство исчезло, и я забыла о том, чем занимаются мои родители на Очард-серкл. Даже после того, как зажегся свет, у меня сохранилось радостное настроение. Мы не успели отойти далеко от своих мест, когда нас окликнул пожилой мужчина со шваброй в руке:
– Вы, случайно, не Роуз и Сильви Мейсон?
– А кто спрашивает? – спросила Роуз.
Он поджал губы, смущенный ее ответом.
– Ну, я. Так это вы?
– Может быть. И что с того? Разве мы…
– Да, это мы, – вмешалась я. – А почему вы спрашиваете?
– Ну ладно. Ваш отец позвонил в кинотеатр и попросил, чтобы мы вас нашли. Хорошо, что сейчас середина дня, иначе я бы вас не отыскал в толпе. Так или иначе, но он сказал, что они с вашей мамой не закончили свои дела и вы можете посмотреть еще один фильм.
Я обрадовалась, но сестра застонала.
– Что? – спросила я.
– А как мы можем это сделать? Он дал нам только двадцать долларов, и мы все потратили на попкорн и прочую дрянь.
Пока мы с Роуз обсуждали возможные варианты, старик продолжал уборку. Наконец мы решили, что нам ничего не остается, как кататься по городу в течение двух часов, хотя к этому моменту даже Роуз надоело сидеть за рулем. Мы уже шли к выходу, когда старый уборщик нас позвал.
– Идите за мной, – сказал он, направляясь к каким-то дверям. – Фильм скоро начнется. Это один из моих любимых. Зрителей совсем немного, так что для вас будет бесплатно. Только никому не говорите.
Когда на экране появилось название «Последний император», я ожидала, что Роуз начнет жаловаться. Однако она молчала, лишь терла липкие пальцы о джинсы и наклонилась вперед. Очень скоро мы унеслись в мир кино, далеко от родителей и того, что происходило на Очард-серкл. И когда зажегся свет, никто из нас не сказал ни слова, когда мы выходили из кинотеатра и шли к парковке, где с удивлением обнаружили, что снаружи уже стемнело.
После того как мы с Роуз сели в «Датсун» и поехали в сторону пригорода, я нарушила молчание:
– Сожалею, наверное, тебе было тошно.
– Из-за чего?
– Этот фильм.
– Очевидно, ты ничего обо мне не знаешь. Мне он понравился, Сильви.
– Правда?
– И не нужно удивляться. Я бы вполне обошлась без слезливого дерьма, но такие места – далекие места, – когда-нибудь я хотела бы там побывать.
– В Китае?
– Да, в Китае. И в Австралии, Африке, на Среднем Востоке и много где еще.
Я подумала о старом глобусе в ее комнате. И Мистере Глупышке – подарке, который она попросила на Рождество. Я вспомнила, как она любила раскручивать глобус, а потом тыкать пальцем в случайные места: Лондон, Сидней, Гонолулу.
– Почему? – спросила я.
– Точнее, почему нет? До сих пор мне не было хорошо там, где я побывала. Определенно мое место – не Баттер-лейн. Мне постоянно хочется, чтобы мама и папа получили вызов в по-настоящему далекое место и мы могли бы поехать вместе с ними. А что мы получаем на самом деле? Паршивый Коламбус.
– Не все так плохо. По крайней мере, здесь хороший кинотеатр.
Роуз рассмеялась, когда мы остановились возле дома, где оставили родителей. Уличные фонари уютно освещали дома и парк, и все вокруг казалось не таким уж мрачным. Я посмотрела на второй этаж, где из-за задвинутых занавесок пробивался лишь слабый свет.
– Что теперь? – спросила я.
– Не знаю. Наверное, нужно постучать.
– Постучать?
– А ты как думаешь? Подавать дымовые сигналы?
Роуз распахнула дверцу и вышла из машины. Когда она стала подниматься по лестнице, ко мне тут же вернулось тревожное настроение. Чтобы еще раз увидеть девочку, прятавшуюся в кустах, и подтвердить свои предположения о нашей поездке, я заставила себя выйти из машины.
Сестра не стала ждать и сразу постучала в дверь. Я приготовилась встретиться лицом к лицу с Альбертом Линчем.
Однако дверь открыл отец, в чьих широко раскрытых глазах застыла усталость.
– Девочки, рад, что вы вернулись. Извините, что нам потребовалось больше времени, чем мы рассчитывали. Но вам ведь передали мое сообщение в кинотеатре?
– Да, мы его получили, – сказала Роуз.
– А где мама? – спросила я.
– Она заканчивает кое-какие дела внутри. Мы спустимся через минуту. Подождите в машине. Роуз, сейчас тебе лучше сесть назад. Нам предстоит долгая поездка, и на этот раз поведу я. Так будет только справедливо.
– Но отель совсем рядом.
Тут я заметила то, что ускользнуло от моего внимания, когда отец открыл дверь: слабую, но вполне различимую царапину на тыльной стороне его ладони. И кровь блестела так же, как у Линча, которого мы видели возле конференц-центра.