– Но мой отец был умен. Он бы догадался.
– Сколько лет было тогда Сильвестру? – спросил мой дядя у Ллойда. – Девять? Может быть, десять?
Ллойд щелкнул языком и кивнул.
– Да, что-то вроде того.
– Он был достаточно юн и восприимчив, – продолжал дядя. – В первый раз я думал, что он закричит и убежит прочь. И больше не станет приходить сюда по ночам и забирать то, что спрятано в тайнике. А твой оте-ц застыл на месте, наблюдая движение темных теней. Клянусь, у меня создалось впечатление, что он каким-то образом с ними общался.
– Так вы оба были в этом замешаны? – спросила я. – И вы продолжали это?
– Все не совсем так, – вмешался Ллойд. – Когда я поймал Хоуи с фильтрами и сообразил, что он делает, я решил и сам немного подшутить над твоим отцом. Но через несколько недель я сказал, что с этим пора заканчивать.
– В конечном счете, Сильви, это была просто шутка, которую мы устроили несколько раз, но потом все прекратили. Во всяком случае, я так подумал. Через несколько месяцев я вернулся домой и обнаружил, что мама и папа сидят за кухонным столом и смеются, а мой брат выглядит серьезным и расстроенным. Я спросил, что случилось, и они сказали, что мне следует попросить Сильвестра описать то, что он видел в зале.
– И тогда он тебе сказал, что видел…
– Капли, – ответил Хоуи, воскрешая слово из книги Хикина. – Но не его описание удивило меня. Я спросил у брата, когда он в последний раз видел «капли», и он ответил, что уже несколько месяцев видит их каждый день.
– Ты хочешь сказать, что мой отец все выдумал? – спросила я, пытаясь понять, до какой степени следует ему верить.
Хоуи не стал отвечать сразу. Они с Ллойдом переглянулись, и у меня возникло ощущение, что оба не хотят отвечать на мой вопрос.
– Я не знаю, Сильви, – наконец сказал дядя. – Иногда я начинаю думать, что он нам лгал. В другие моменты мне казалось, что он лгал себе. Возможно, его вера одарила эти тени собственным могуществом.
Его слова заставили меня подумать о Пенни и о вещах, которые мне однажды сказала сестра. Она говорила, что кукла обладала властью над нашей семьей, которая лишь усилилась, когда я выбросила ее в колодец.
– Значит, он так и не узнал, что вы с ним сделали?
– Много лет спустя, когда твой отец учился в Балтиморе на дантиста, я сел на мотоцикл и поехал его навестить. Мне не следовало этого делать, но я вбил себе в голову, что мы сможем прекрасно провести время вместе. Братский визит. Поиграем в бильярд и дротики. Казалось, твой отец был рад меня видеть, и мы здорово веселились, а потом я затащил его в бар. Настоящее чудо, если учесть, каким религиозным он стал. Он даже выпил два пива. Ну а я пил слишком много. В какой-то момент в баре он начал говорить о вещах, которые видел в студенческом общежитии, где снимал комнату. Алкоголь, даже в минимальных количествах, всегда развязывал язык твоему отцу, и он заявил, что они последовали за ним из кинотеатра. Он больше не называл их «каплями», твой отец сказал, что это призраки, прямо и однозначно. Тогда я и понял, что мне не следовало так долго скрывать от него правду. И я ему рассказал о наших с Ллойдом шутках.
– И как он отреагировал?
– Честно говоря, никак. Допил свое пиво и заявил, что хочет вернуться к себе, ведь бар совсем рядом с общежитием. Мы никогда не любили обниматься, поэтому он просто пожал мне руку. Я помню, как стоял возле парковки и смотрел ему вслед. После той встречи мы не виделись почти десять лет. Я появился снова, когда родилась Роуз. Заехал в больницу, чтобы ее навестить, и принес с собой лошадку с ипподрома в качестве искупительной жертвы. Но отношения между мной и твоим отцом так и не стали прежними. Честно говоря, так было с тех пор, как мы перестали быть детьми.
Я посмотрела на противоположную сторону улицы. Если Хикин нас и заметил, то вида он не подал. Мы проделали такой долгий путь, но все, что мне удалось узнать, не приблизило меня к ответу, в котором я нуждалась.
– В тот вечер, прошлой зимой, – спросила я Хоуи, – когда они погибли, где ты был?
Он посмотрел на Ллойда, который молча стоял рядом на тротуаре, а потом повернулся ко мне.
– Я уже говорил тебе, Сильви. Я находился в своей квартире, в Тампе. Вылетев с очередной работы, я, как обычно, топил свои печали в алкоголе. Я не выходил из дома в течение нескольких дней.
Пока он говорил, я вспоминала, как мама учила меня чувствовать то, что находится внутри человека. И, хотя я не верила, что обладаю хотя бы частью ее дара, я не сомневалась, что Хоуи не врет.
– Сильви! – Хикин наконец нас заметил и опустил стекло.
Я крикнула, что приду через минуту. Затем сказала дяде, что мне пора уезжать.
На этот раз Хоуи не пытался меня задержать. Он сказал, что рад моему приезду, и добавил, что не собирался долго выполнять требование Роуз.
– Вот почему я повторял, что в будущем мы увидимся. Как только я бы навел здесь порядок и начал зарабатывать деньги, я бы к вам приехал – как и договаривался с твоей сестрой. Даже если бы она стала возражать, я хотел тебе помочь. Хотел стать частью вашей жизни.
Я посмотрела на его руки и заметила крошечную подкову среди игральных карт. Дядя протянул руки и прижал меня к себе, и наше прощальное объятие получилось очень крепким. Он заговорил в мое ухо, наудачу выбрав здоровое, предложив звонить в любое время и что Роуз об этом знать совсем не обязательно. Когда он меня отпустил, я попрощалась с ним и с Ллойдом и пошла к машине.
Я думала, что Хикин сразу начнет меня расспрашивать, как только я сяду в его старенький автомобиль. Мысль о том, чтобы рассказать ему все, что мне довелось узнать, не переварив новую информацию, меня угнетала, поэтому я была ему благодарна, когда он предложил сначала поесть, – репортер принес для меня сэндвичи и чипсы. Я так и сделала, достав ланч из пакета, пока он запускал двигатель. «Фольксваген» отъехал от тротуара, и я смотрела, как в зеркале заднего вида постепенно уменьшаются фигуры Хоуи и Ллойда, стоявших возле старого кинотеатра, пока они совсем не исчезли.
И только после того, как мы выехали на автостраду, а я расправилась с сэндвичами и чипсами, Хикин заговорил. Он сказал, что я, наверное, устала, хотя было еще только три часа дня. А то, что произошло внутри кинотеатра, мы можем обсудить, когда я буду готова, как и те незаконченные истории из жизни моих родителей, которые он начал рассказывать. Я действительно устала – чувствовала себя выжатой как лимон, – поэтому только кивнула в ответ и прислонилась головой к окну. Мне показалось, что прошло совсем немного времени, когда машина свернула с автострады и мы оказались на узких улицах Дандалка. Только теперь репортер нарушил молчание:
– Пока я ждал тебя возле кинотеатра, я кое о чем подумал.
Я повернула к нему голову. В тускнеющих лучах солнца заблестели пряди его седых волос, а на покрытое морщинами лицо легли странные тени.
– О чем?
– Ты говорила, что не хотела бы забыть определенных вещей. И я вспомнил про записи интервью с твоими родителями. Их голоса на пленках. Полицейские заставили меня отдать им кассеты, но тебе следует попросить детектива их вернуть, чтобы у тебя остались хотя бы записанные голоса.
Мы уже выехали на Баттер-лейн, и Хикин остановился на том самом месте, где мы встретились с ним утром. Я сказала, что обязательно спрошу про записи, а он дал мне свою визитку с номером домашнего телефона на случай, если он мне понадобится. Я поблагодарила его и распахнула дверцу. Но у меня в голове вертелся вопрос, который я хотела ему задать в заповеднике, но не смогла.
– А вы и моя мама были… – Я замолчала, мне все еще было трудно произнести эти слова.
– Влюблены друг в друга? – сказал Хикин вместо меня.
Я кивнула.
– Нет, Сильви. Я бы хотел чего-то большего между нами. Но твоя мать оставалась верной твоему отцу и своим дочерям. Я бы солгал, не признав, что ее отказ послужил для меня причиной не изменять некоторые части книги. – Он замолчал и вздохнул. Я видела, что Хикина обуревают сожаления. – Ну, раз уж разговор зашел о моей книге, то ты найдешь многие ответы на тех страницах, которых до сих пор избегала. Быть может, будет лучше, если ты все узнаешь оттуда. Не исключено, что это произойдет не завтра, не на следующей неделе и не в следующем году. Но момент, когда ты будешь готова, обязательно наступит.
И, пока он говорил, я поняла, что время пришло. Когда окажусь дома одна, достану книгу из полицейской сумки, которая хранится в шкафу в комнате Роуз, и дочитаю ее до конца. Но я не видела смысла рассказывать об этом Хикину, просто поблагодарила его еще раз и вышла из машины. Уже начало темнеть, и он включил фары, чтобы мне было удобнее идти к дому. Когда я подходила к крыльцу, двигатель его «Фольксвагена» заглох, и ему пришлось завести его снова. А потом он уехал.
Я стояла перед нашим домом, рядом с табличкой «Посторонним вход воспрещен!». Посмотрела на пикап Роуз у тротуара и на свет, все еще горевший в подвале. Вошла в дом и поняла, что больше не выйду оттуда до понедельника, когда поеду в полицейский участок. Осталось пятнадцать или даже четырнадцать часов. Мысль об этом, а также неизбежная встреча с сестрой заставили меня пожалеть, что я вернулась так рано.
Спустились сумерки, и я прошлась вдоль пустого фундамента на противоположной стороне улицы. Довольно долго стояла у края, рядом с вывернутыми корнями упавшего дерева. Как это делала Роуз, я наклонилась, взяла пригоршню камней и стала бросать их в металлическую трубу, торчавшую из бетона. И тут мои воспоминания о Роуз вытеснили мысли об Абигейл, камнем чертившей на стене карту, перед тем как из ее ладоней пошла кровь.
Теперь ты понимаешь, Сильви? Теперь ты понимаешь, как сильно я нуждаюсь в твоей помощи?
Устав от мыслей об Абигейл и от бросания камней, я присела на край фундамента и принялась болтать ногами, как делают люди, сидящие на бортике бассейна. Прошло много времени, солнце село, и над лесом начала подниматься лун