Ночь. Как мрачно вокруг. А ей нужно работать.
Она выругалась и тут же испуганно прикрыла ладонью рот. Прости Иисус, ты же всё слышишь и видишь… Как и саму Терезу – семнадцатилетнюю девчонку-кечуа, немножко пухленькую, со смуглой кожей, миловидным, нежным полудетским личиком, одетую в белое, самолично сшитое ею платье. Иисус сладчайший, а пошли сегодня богатого клиента? Понятно, что не твоё это дело, но Терезе хочется кушать каждый день, не залезая в заначку. Проклятые полицейские, чем только они занимаются? Уже давно поймали бы чёртового Художника и дали шанс честной девушке подцепить мужчину.
Мимо, шатаясь, прошёл старенький полупьяный китаец.
– Сеньор, пожалуйста, немного любви! – воскликнула Тереза, схватив его за рукав, но тот лишь молча высвободился и поковылял дальше. Боже мой, ну что за времена настали? Любовь гроша ломаного не стоит. Неужели опять придётся лечь спать голодной? А, вон гуляют два франта – весёлые, нарядные… Может, с ними повезёт?
Соблазнительно улыбаясь, она скользнула под свет красного китайского фонарика:
– Нужна компания, сеньоры? Вы не разочаруетесь.
Прохожие остановились, окинули её взором. Надо же, совсем молоденькие, чуть старше её, ещё мальчишки – у таких обычно в карманах солей водится немного. Если только это не маменькины сынки, тратящие сэкономленные на завтраках деньги на шлюх, – Терезу посещали и такие. Один незнакомец – с бледным лицом и воспалёнными глазами – подошёл к ней, по-хозяйски взял двумя пальцами за подбородок. Белая кожа, не тронутая солнцем, – из потомков испанских конкистадоров, а это богачи. Надо же, наконец-то ей подфартило.
– И что ты умеешь делать? – небрежно спросил барчук.
– За пять солей – буквально всё, сеньоры, – выпалила Тереза. – Наизнанку вывернусь.
Бледный обернулся к товарищу, чьё лицо было замотано платком. Однако тот, не говоря ни слова, презрительно качнул головой. Усмехнувшись, мальчик убрал руку.
– Амиго сегодня не в настроении. Прости, красотка, возможно, в другой раз.
Подождав, пока оба заморыша отойдут на приличное расстояние, девушка выплюнула им вслед душевную порцию отборных индейских ругательств. Что ж, похоже, это знак. Сегодня она ограничится на ужин початком кукурузы с кусочком сыра. Пора домой.
Подобрав подол платья, Тереза запрыгала через лужи.
Её каморка находилась поблизости – пройти целиком весь квартал, всего четверть часа. Собственно, туда она и приводила сеньоров: в комнате из мебели одна кровать, а другого и не надо. Мыться можно в море, благо пляж – рукой подать. Вот уже виднеется и гостиница, хотя честнее было бы назвать это место «притоном». Зазевавшись, Тереза вступила в грязь и разразилась руганью, рассматривая при свете фонаря туфлю.
Она успела увидеть, как спереди (то бишь сзади неё) выросла огромная тень.
Девушку схватили за горло – одной рукой, другая втискивала в рот плотную тряпку. «Не вдыхай!» – теряя рассудок от ужаса, приказала себе Тереза и отчаянно забилась, стараясь вырваться из объятий незнакомца. Пару раз, кажется, она весьма удачно лягнула его каблуком по ноге, но тот никак не отреагировал, вообще не сдвинулся с места, словно ему и не больно. Тереза подпрыгивала, извивалась словно змея… В глазах сделалось темно. Пальцы нападающего стальными тисками сжимали шею. Повинуясь инстинкту, она раскрыла губы – и судорожно вдохнула. Тело и разум обрушились в глубину тьмы.
…Тереза пришла в себя значительно позже. Спустя какое время – она точно не знала. Первым же делом девушка жутчайше завизжала, но её без лишних слов больно ткнули под рёбра локтем. Тереза не могла понять, где находится: она широко раскрыла глаза, однако ничего не видела. Протянув руку, пленница ощутила под ладонью что-то мокрое. Кажется, это были губы. Тут её заново двинули по рёбрам, на этот раз более ощутимо.
– Заткнись, дура, – шикнул женский голос возле уха. – Незачем так орать.
– Кто вы? Что я здесь делаю? Где я? – вопросы так и лились изо рта Терезы.
Ответом ей были рыдания. Причём, судя по звукам вокруг, плакала не одна, а несколько девушек, стоящие совсем рядом. Они подвывали, скулили… Рыдания становились громче.
– Хватит! – послышалось громкое шипение. – Вы что, забыли? Он скоро придёт.
Плач моментально умолк – словно по команде.
– Где я? – обхватив ладонями обнажённые плечи, повторила Тереза уже на кечуа.
– Ce este casa el Diablo[7], – грустно ответил ей тот самый женский голос.
Эта новость ничуть не утешила Терезу, но тем не менее подтвердила догадки. Она в кромешной темноте, совершенно голая, в каменном «мешке», стиснута, как сардина в банке, семью-восемью другими женщинами. Учитывая, что её неизвестно когда схватили на улице, усыпили тряпкой с эфиром и под покровом ночи доставили сюда, это может означать только одно: и она, и эти девушки – составные части будущих кукол Художника… Интересно, что отрежут у неё? Голову или ноги? Запах в тёмном пространстве стоял отвратительный. Судя по всему, девушек держат здесь целыми днями и никуда не выводят. Застоявшаяся моча, испражнения и… кровь. Вонь сырой крови.
– Тогда какая разница, кричать или нет? – на удивление спокойно сказала Тереза. – Он обязательно всех нас убьёт… Если вы не знаете – это Художник, он разрезает трупы и мастерит из нескольких одну скульптуру. Понятно? Берёт от разных девиц ноги, руки, голову, груди и сшивает свой вариант. Нам здесь не выжить, а если будем вопить, может, кто-нибудь на улице да услышит. Разве случится что-то хуже того, что задумал Художник?
Из темноты неожиданно прозвучал каркающий смех.
– Сеньорита, матерь божья, – какая ты умная, – издевательски сказала та, которая заговорила с ней первой. – Подумать только, не будь тебя, что бы мы здесь делали? А ты пришла и, благодарение святой Троице, разложила всё по полочкам. Но вообще-то мы сидим здесь давно. Я – целых три недели, и моя очередь так и не подошла. Догадаешься почему? Веду себя тише воды ниже травы, ибо не собираюсь сдохнуть в этой вонючей дыре. И может быть, дождусь, пока мерзавца поймают. Меня впихнули в яму вместе ещё с одной девкой. Она ни минуты не сидела спокойно – визжала, молила о помощи три часа подряд, остальные чуть не оглохли. Ну, он пришёл, забрал её, вскоре она заорала ещё громче, а потом затихла. Урод явился снова и бросил вниз нечто мокрое и скользкое… Угадай, красотка, что именно? ОН СОДРАЛ С ЭТОЙ ДУРЫ КОЖУ.
– Куда вы её дели? – заикнулась Тереза и тут же пожалела о своём любопытстве.
– А ты как думаешь?
По спине девушки пробежали ледяные мурашки… О Иисус, с кем она сидит!
– Я…
– И вот только не надо нас осуждать. Не вздумай, ясно? Он нас не кормит всё это время, вообще не даёт еду. Спускает на верёвке ведро с водой раз в сутки, и мы лакаем, словно собаки. Да мы и есть собаки, матерь божья… Что осталось в нас людского?
Девушка навзрыд заплакала, а Тереза с трудом старалась унять дрожь во всём теле. Да, не слишком радужные перспективы. Если избежишь кинжала маньяка, то вполне могут сожрать обезумевшие от голода соседки по яме. Они уже попробовали кровь и сырое мясо… Ей и самой давно известно, до какой степени падения способен дойти человек…
Издалека послышался чеканный стук шагов.
Соседка тут же прекратила плакать, и широкая, пахнущая потом ладонь плотно закрыла рот Терезе. В помещении повисла гнетущая тишина – девушки почти перестали дышать.
Сверху ударил ослепляющий свет фонаря.
Пленницы сбились в кучу, как стадо овец. Зажмурились. Закрылись руками.
– Ну и что ты думаешь? – гулко прозвучал вопрос, отдавшись эхом от каменных стен.
– Честно говоря, я даже и не знаю, – внезапно отозвался второй голос. Первый говорил певуче, округляя гласные, второй ставил слова резко, отрывисто.
– Надо же, он не знает! – В тоне первого слышался явный сарказм. – Ну конечно, ты-то у нас гений, создатель прекрасного. А я – всего лишь скромный помощник сил зла. Угадайте с трёх раз, кого лучше отправить в провинцию скупать лепестки магнолии у вонючих крестьян? Конечно же, меня. Спасибо за доверие, добрейший сеньор.
– О, ты уже повторил это тысячу раз, – усмехнулся второй. – Но я так не считаю. Мы оба виноваты, что не озаботились цветами заранее, вот я и попросил об услуге… Извини, я же не ною, хотя мне-то пришлось до утра в одиночку разделывать туловище. Давай прекратим выяснять, чей вклад больше. Главное в другом. Мы только начали, а у нас уже появились сложности: экземпляры подбираются хуже и хуже. Ты посмотри, например, на эту! – Фонарик переместился влево. – Для сборки подойдёт исключительно верхняя часть черепа, а оставшуюся тушку опять придётся отправлять вниз или закапывать в землю? У нас и без того чересчур много отходов, мой милый.
Тереза поймала себя на мысли: эти двое наверху не считают девушек в яме за людей. Они спокойно, рассудительно говорят о том, что порежут их на куски, – так не обращаются даже с домашними животными, предназначенными на убой. Да, тех обычно жалеют, ведь у скота всегда человеческие имена, у её родителей в хлеву жили свиньи – кабан Фернандо и здоровенная хавронья Фелиция. Помнится, Тереза сама плакала, когда её любимцев зарезали к Рождеству Спасителя, а папа, не глядя ей в глаза, выходил из хлева с окровавленными по локоть руками. Здесь девушки – даже не свиньи, не существа вроде насекомых, а неодушевлённые предметы, обсуждаемые в весьма пренебрежительном тоне. Ну, словно портному в разгар работы над платьем попалась грязная ткань, и он раздражён, что сначала требуется постирушка. Они для этих людей – попросту вещи.
– Ты говоришь об отходах? – усмехнулся первый. – Но вообще-то ими занимаюсь именно я. Да-да, делаю всю грязную работу. Нахожу модели, убираю мусор, навожу чистоту. Тебя, вижу, не волнует факт: легавых подняли на ноги по всей Лиме, и отныне на каждом углу торчит полицейский, – я обязан поставлять моделей с прежней скоростью. А это по-человечески опасно, амиго. Если меня схватят, мы не доведём дело до конца. Давай рискнём поработать с тем, что есть в яме сейчас, – и без претензий, пожалуйста.