— Это вы, что ли, все умеете? — продолжил голос.
— Я, — скромно ответила Мышка, в душе гордясь собой и своими талантами.
— Ну, все-то мне не надо, — сказала женщина. — Он у меня не очень привередливый. Ему угодить ума-то большого не надо. — И сразу перешла в наступление. — Значит, денег вы не берете?
— То есть как это не беру? Позвольте! — возмутилась Мышь, которая именно деньги брать и собиралась. К тому же она была оскорблена бестактным выпадом насчет своего ума, надо признаться, действительно не гигантского. — А что же я, по-вашему, беру?
— Не знаю, что вы берете, но в объявлении сказано: «За стол и кров»! — начала склочничать грубая баба.
— Стол и кров — само собой. Плюс почасовая оплата, — сказала Мышка и сама удивилась собственной твердости.
— Это что же получается, вы что, собираетесь есть с нами за одним столом?
— Есть я могу на кухне, раз вы так, — обиженно сказала Мышь. — И спать с вами в одной постели я тоже не собираюсь!
— Да? — задумчиво протянула женщина. Слышно было, что как раз это обстоятельство ее не очень волнует. Или волнует, но с другой стороны. С какой — об этом позже. — Да? Вот это жаль. Ну ладно, приезжайте. Посмотрю на вас, — буркнула баба, продиктовала адрес и бросила трубку.
И Мышка поехала.
Ну, что вам сказать? Таких квартир Мышь в своей жизни не видела ни разу. Тут, впрочем, надо вспомнить, что жизнь нашей Мыши была не слишком насыщена впечатлениями. Можно даже сказать, что все ее жизненные впечатления свелись к одному-единственному крайне неприятному впечатлению от собственного мужа Джигита. Но мы сейчас не об этом. Мы — об унитазе за семь тысяч долларов, возле которого Мышь почувствовала дурноту, головокружение и начала потихоньку падать в обморок. Хозяйка поддержала ее за локоток и неодобрительно покачала головой. Нервных домработниц она не уважала.
— А как... как он держится? — пролепетала Мышь, указывая на унитаз.
Унитаз действительно висел в воздухе без всякой видимой связи с землей.
— Воздушная подушка, — равнодушно бросила хозяйка.
— А как... как он спускает? — прошептала совершенно деморализованная Мышь.
— Вакуумный насос, — ответила хозяйка. — Кухню будете смотреть?
— Кухню? — испугалась Мышь. Кухня уже была лишней. Мышка боялась, что кухни она не выдержит. — А можно потом? Завтра? А, Матильда Леопардовна? — И она заискивающе поглядела хозяйке в глаза.
— Меральда Леонардовна, — сухо бросила хозяйка. — Вы опять ошиблись, милочка.
На самом деле эту бабищу, которую Мышка довольно точно представила себе во время их телефонного разговора, звали Фекла Лукьяновна Безобразова. Но с унитазом за семь тысяч долларов это, согласитесь, как-то не монтируется. Пришлось ей переквалифицироваться в Меральду Леонардовну фон Без'образофф. У нее даже вошло в привычку немножко грассировать и чуть-чуть пришепетывать, а также ставить ударения в самых неожиданных местах как бы на иностранный манер. Ну и обида, конечно. Очень она обижалась на тех, кто путал ее имя, которое она носила как личный фамильный титул. В общем, наша Мышь опять попала впросак.
Экскурсия между тем продолжалась. Мышке показали кухню с золочеными кранами и серебряной мойкой. Чтобы пережить краны и мойку, ей пришлось срочно выпить воды. Потом Мышке показали спальню с покрывалом из шкуры уссурийского тигра. Тут Меральда встала в позу витязя в тигровой шкуре, попирающего собственную шкуру, и объявила, что вообще-то уссурийских тигров на планете осталось всего два. Этот был третий. Но Меральдин муж Автандил застрелил его в прошлом году, когда устраивал охоту в честь две тысячи девятьсот тридцать пятой годовщины китайской династии Мэнь и к нему в уссурийскую тайгу съехались на празднование полмиллиона китайцев. Но Мышка была девушка образованная и сообразила, что все Меральда врет, потому что никакой китайской династии Мэнь в природе не существует. Она даже подумала было, что никакого мужа Автандила тоже не существует. Так, сказочка, фикция. Но ошиблась. И тут случилось страшное. Меральда как-то неестественно замялась, поковырялась носком туфли из кожи кобры обыкновенной в коллекционном кедровом паркете и промямлила, что, мол, если Мышь не возражает, за отдельную, разумеется, плату, так вот, она, Меральда, будет страшно благодарна, вы понимаете, милочка, Автандил такой горячий мужчина, ему просто необходимы новые впечатления, ну... как бы вам сказать... по женской части, короче, не будете ли вы так любезны разделить с ним ложе, потому что ей, Меральде, если честно, уже невмоготу, а вы как раз в его вкусе. Мышка вскрикнула и бросилась к выходу. Меральда дико закричала и бросилась за ней.
— Только через раз! Только через раз! А через раз я сама! — орала Меральда.
— Не через раз, а через мой труп! — орала в ответ Мышка, борясь с дверным замком.
Но тут Меральда схватила ее за подол и потащила обратно в квартиру. На кухне она усадила Мышь за стол и сама налила ей чай в чашку мейсонского фарфора.
— Только разок! Ну что вам стоит? — умоляюще сказала Меральда и погладила Мышь по руке.
Мышь вздрогнула. Чай тоже вздрогнул и пролился на Меральдины брюки за две тысячи долларов.
— А скажите... Матильда... простите, Меральда Леонардовна, вот этот ваш муж, Автандил, он, наверное, настоящий джигит, раз имя такое? — спросила бедная Мышка.
— О! — Меральда закатила глаза, думая, что делает Автандилу большую рекламу. — Он такой джигит! Это что-то!
— Нет! — истерически закричала Мышь. — Нет! Только не джигит!
— Ну хорошо, — холодно сказала Меральда. — Не хотите — не надо. Будем искать другие варианты. Всего хорошего.
И Мышка поплелась домой. Она плелась и думала о своей несчастной судьбе. Еще она думала о том, что, может быть, зря она так поступила с Меральдой, практически лишив ее надежды на личное счастье. Она даже повернулась и попыталась вернуться обратно, чтобы утешить Меральду согласием, однако мысль о контакте с Автандилом ее удержала. Дома Мышка снова села к телефону и принялась ждать новых предложений. Но никаких предложений не было. Телефон молчал. Так Мышка просидела восемь дней, отходя от телефона буквально на секундочку сделать бутерброд и то только тогда, когда Джигита не было дома. На исходе восьмого дня она тяжело вздохнула, сняла трубку и набрала номер Меральды.
— Это я, — сказала она шепотом, услышав в трубке голос Меральды, так как на полный голос у нее не хватило духу.
— Кто? — сухо спросила Меральда.
Мышка немножко удивилась, что ее не узнали.
— Ну я, Мышь, — промямлила она.
— Ах, дорогая! — закричала Меральда. — Вы решились! Вы решились стать Автандилу подругой жизни! Боже мой, какое счастье!
— А... вы больше никого не нашли? — поинтересовалась Мышка.
— Нет! Нет! Что вы! Ждала вашего решения! Предчувствие, знаете ли, подсказывало, что вы обязательно позвоните!
— Ну... я... вот... звоню, — мямлила Мышь. — Только без секса! — вдруг брякнула она и сама испугалась.
— Как это без секса? — удивилась Меральда. — А с чем же тогда?
Мышь испугалась еще больше и совсем потеряла способность связно излагать мысли.
— С «Пемолюксом» можно, — уныло бормотала она. — С «Кометом» тоже. Или с горчицей. С горчицей очень хорошо.
— С каким «Кометом»? С какой горчицей? Вы что, бредите? — сурово спросила Меральда.
— Я не брежу. Я вам как домработница хозяйке точно говорю — с горчицей очень хорошо мыть посуду. И дешево. Не надо тратиться на бытовую химию.
— Так вы домработница? — удивилась Меральда.
— Домработница. А вы что думали?
— Ну, что я думала, вы уже знаете. Нечего из себя целку строить, — незаметно для себя Меральда перешла на жаргон, который выдавал ее фруктово-овощное прошлое. — Значит, так, жду завтра к десяти в зеленом форменном платье. Наколка и фартук обязательны. Отбой.
— У меня нет! — успела крикнуть Мышка. — У меня нет платья! И наколки с фартуком тоже!
— А вот это меня уже не касается, — отрезала Меральда и положила трубку.
Мышка обреченно посмотрела на трубку и даже слегка в нее подула, но трубка не подавала признаков жизни. Мышка опустила трубку на рычаг и потянулась за кошельком. Покопавшись в кошельке, она обнаружила два рубля сорок восемь копеек. Это означало, что ни о какой покупке форменного платья не может быть и речи. С фартуком и наколкой дело обстояло не лучше. Мышка оглянулась по сторонам. Потом твердым решительным шагом подошла к окну, сдернула штору, расстелила ее на полу и начала раскрой. К утру платье было готово. Правда, левый бок получился чуть-чуть короче правого, но это не беда. Главное, что в этом платье Мышка выглядела так, что никакой Автандил был ей не страшен. На фартук и наколку она извела бабушкину кружевную скатерть. Результат потряс Мышку. В зеленом форменном платье, фартуке и наколке она была похожа на стручковую фасоль в воротничке из репчатого лука. Мышка оглядела себя в зеркало со всех сторон и даже выкинула от радости пару коленец. «Эхма! Тру-ля-ля! И красавица же я!» — спела Мышка и начала собираться. За этими сборами мы и застали ее в начале главы.
Мышка аккуратно упаковала в чемодан форменное платье, затем увязала в большой тюк матрас и постельное белье и вышла в коридор. В коридоре ее ждал Джигит со своей серой подружкой на плече.
— Уходыш? — спросил он.
— Ухожу, — просто ответила Мышь. — Котлеты в холодильнике. На два дня хватит.
— А потом?
— А потом суп с котом.
— Издэваешься на мэна? Да? Котом пугаэш? Да? Мышу мою нэнавыдыш? Да?
Но Мышка отвернулась от его гадкой небритой морды, бросила ключи на тумбочку, вышла вон и с силой захлопнула дверь.
И вот она на новом месте. В новом форменном платье с новым фартучком и наколкой. Новая жизнь сделала кульбит и понеслась резвым аллюром.
Приспособиться к квартире Меральды и тем более запомнить все входы и выходы Мышка даже не пыталась. Более того, она сразу почувствовала себя в новых стенах карамелькой в фантике от «Трюфеля». Вы можете спросить: а как же Мурка и ее 200 метров в центре Питера с антиквариатом? Ведь у Мурки Мышка чувствовала себя как дома? Я отвечу. Да, Мурка могла бы дотянуться до новых русских, если бы вымела из углов паутину, побелила потолки и вытащила из-под шкафа стиля «ампир» два кирпича. Приезжая к Мурке, Мышка первым делом вкручивает в люстру лампочки и тащит в мастерскую треснувшие плафоны. Потом она разбирает письменный стол ребенка Кузи и долго скандалит с Муркой по поводу того, что ребенку пора купить новый стол, потому что в старом ни один ящик не выдвигается, а на столешнице нацарапаны неприличные слова. Потом она идет в кладовку, выметает рассыпавшуюся гречку и выкидывает просроченный майонез. Потом она перебирается в кабинет Лесного Брата, со знанием дела сортирует все его рыболовные крючки и мормышки, а заодно в