В унылом настроении я поехал с Долорес и Марией на Лонг-Айленд по железной дороге, сев на поезд в Бруклине, на Атлантик-авеню. После двух с половиной часов езды мы вышли на станции Саутгемптон. Нас встретил пожилой мужчина в твидовом пиджаке, стоявший на платформе в косых лучах солнца.
– Приехали к нам на денек? – улыбнулся он и взял сумку с купальниками и полотенцами, которую собрала Долорес. – Меня зовут мистер Уоррен.
Он повел нас к угловатому универсалу, на передней дверце которого с водительской стороны была неброская надпись: «Ферма Литл-Марш». Мы несколько минут ехали по шоссе Монток на восток, в сторону непримиримо аккуратного Бриджхэмптона, а потом свернули на извилистую дорогу. По обеим ее сторонам тянулись плотные живые изгороди высотой двенадцать футов, с одной стороны изредка возникали то крыша с башенками, то причудливая кирпичная дымовая труба. Это были серьезные деньги, не такие, как у Джека Уитмена с его нуждающимся в ремонте особняком. Долорес и Мария развалились на заднем сиденье машины. Лучи солнца скользили по их лицам, ветер задувал назад пряди волос и играл с подолом сарафанчика Марии. Я вдруг понял, что счастлив. Хрен с ним, с Моррисоном, решил я, у жизни есть и приятные стороны.
А потом я повернулся к мистеру Уоррену:
– Сегодня здесь будет что-то особенное?
– Нет, ничего особенного. На уикенды сюда, как правило, кто-нибудь приезжает поиграть в теннис и поплавать. – Он сбросил скорость и посмотрел в зеркало заднего вида. – Друзья, понимаете?
Долорес высунулась в открытое окно:
– Пахнет океаном.
Мистер Уоррен улыбнулся:
– Да, мы недалеко от воды.
Мы свернули на частную дорогу без указателя и пять минут ехали мимо заболоченных участков и зарослей шиповника, а потом через рощу виргинских дубов и тополей высотой не меньше двухсот футов, за которой оказались широкие луга. По обеим сторонам дороги изящно выстроились подстриженные столетние буки. Универсал карабкался вверх и съезжал вниз. Мимо нас пролетели несколько роскошных японских седанов, ехавших в противоположном направлении, которым мистер Уоррен дружески махал из окна. А потом дорога выровнялась, и мы увидели сначала кирпичные дымовые трубы, а потом под ними вырос георгианский особняк с шиферной крышей размером примерно с Нью-йоркскую публичную библиотеку. Позади него в дымке простирался Атлантический океан.
– О боже мой! – прошептала Долорес.
Мистер Уоррен дружелюбно сообщил, что Президент не может сам нас встретить, но попросил позаботиться, чтобы мы чувствовали себя свободно. Нас провели мимо дома к большому бассейну, где играли человек десять детей и взрослых. Я не узнал среди них ни одного служащего Корпорации, что было немалым облегчением. Территория была огромной, на краю подстриженной лужайки стоял блестящий черный вертолет. Откуда-то донеслись удары теннисных мячей, скачущих по нескольким кортам, и я с трудом разглядел вдалеке нескольких немолодых мужчин с обвисшей грудью в белых теннисных костюмах. В павильоне при бассейне стоял стол с небольшими сэндвичами, салатом, соками, пивом и тому подобным. Долорес и Мария со своими купальниками исчезли в женской раздевалке. Они появились через несколько минут, первой – Мария в милом розовом костюме с пышной юбочкой, а за ней Долорес. Она выбрала полосатое бикини, которое красиво обтягивало ее грудь, и, пока она вела Марию к бассейну, я наблюдал за тем, как другие гости воспринимают ее сексуальную привлекательность. Они с Марией были единственными темнокожими у бассейна, но, казалось, этот факт никого особо не заинтересовал: они выглядели богатыми, и этого было достаточно. Мария быстро познакомилась с какой-то маленькой девочкой, и они вдвоем начали радостно плескаться на мелкой стороне бассейна. Долорес плавала немного неуверенно, и мне пришло в голову, что, пока она росла, у нее было мало возможностей купаться. Мы втроем какое-то время играли в воде. Я заметил, как вертолет улетел, а потом снова вернулся. В какой-то момент в течение следующего часа я увидел у дома мистера Уоррена, который ладонью заслонял от солнца глаза и смотрел в сторону бассейна – возможно, ища взглядом меня. Потом он исчез. Долорес, Мария и несколько их новых знакомых ушли играть в крокет. Я несколько раз нервно проплыл вдоль бассейна, гадая, увижу ли я сегодня Президента.
Под лучами солнца время текло медленно. Большинство детей убежали куда-то вниз по склону, и, оставшись один, я нашел нелепый стул для бассейна, изготовленный из стали и полистирола, который плавает, даже если на него сесть. Вооружившись холодным пивом, для которого в подлокотнике кресла было предусмотрено специальное углубление, я впал в сонное оцепенение, покачиваясь на слабых волнах бассейна и ощущая сквозь опущенные веки ласковое тепло солнца. Я уже много лет не испытывал такого удовольствия, и прошло уже почти двадцать лет с тех пор, когда я так наслаждался все лето.
Почему так приятно бывает загорать на солнце? Моя мать и Гарри Маккоу вступили в теннисный клуб, и одним летом, когда мне было пятнадцать, я проводил там много времени, отрабатывая подачу. Я почему-то чувствовал, что это мое последнее лето свободы. Я мечтал о шоколадном загаре и ухлестывал за легендарной Бетси Джонс, дочерью владельца клуба. Ей было всего пятнадцать, но она уже приобрела печальную известность своей развязностью, выпивками и поразительным ударом слева... Это было незабываемое время. По слухам, Бетси встречалась со второкурсником Пенсильванского университета (что оказалось правдой, поскольку позже она вышла за него замуж, а потом развелась с ним), но я был подтянутым, энергичным и чувствовал себя непринужденно в тесных плавках, которые я завязывал шнурком на животе. И после целого лета безобидного подросткового флирта мы трахнулись как-то ночью в клубе, в тесном бельевом чулане, на сотне сложенных льняных скатертей. Она знала, что делает, я – нет, и весь акт занял не больше трех лихорадочных минут, не принеся удовлетворения Бетси Джонс, но после этого я стал считать себя совсем взрослым, как будто меня, скажем, пригласили играть в профессиональной футбольной команде. Я помню, как ночью попрощался с ней, а потом в безумном торжестве понесся на велосипеде по темным улицам к дому, сжимая пальцами ног стельку кедов, надетых на босу ногу, и накручивал педали, не держась за руль, вскинув сжатые кулаки вверх в необузданном праздновании победы. Я запомнил это лучше, чем сам половой акт. Я больше ни разу не видел Бетси. Ее отправили в школу-пансион, и мы перестали общаться.
Мелькнула чья-то тень, и я услышал свое имя. Мистер Уоррен появился у бортика бассейна с полотенцем в руке. Было видно, что ему жарко в твидовом пиджаке.
– Можно вас на минуту, мистер Уитмен?
По его вежливому лицу я понял, что меня вызывают и что этот визит все-таки имел какую-то цель.
– У меня есть время одеться?
– Боюсь, что нет, мистер Уитмен.
– Мне бы очень хотелось зайти в павильон и хотя бы накинуть рубашку.
– Извините. Он хотел бы видеть вас немедленно.
Я с досадой вылез из бассейна в мокрых плавках и осмотрелся, пытаясь найти Долорес и Марию.
– Они играют с детьми.
Мистер Уоррен вручил мне полотенце, давая понять, что у меня нет времени искать Долорес, чтобы сообщить ей, что я ушел из бассейна. Этот тип был чересчур жестким для дворецкого. Я прошел за ним, ступая нежными босыми ногами по дорожке из уложенных елочкой кирпичей. Она вилась между декоративными вишневыми деревьями, ведя к главному дому.
– Я еще мокрый! – запротестовал я, указывая на паркетный пол, когда мы вошли в дом через раздвижные стеклянные двери.
– Это не страшно, Джек, – раздался голос из комнаты. – Мы знаем, что вы скользкая рыба.
Президент. Мои глаза приспособились к темноте, и я разглядел деревянную обшивку стен и персидские ковры. В комнате работал кондиционер. Мистер Уоррен, оставшийся снаружи, закрыл за мной стеклянную дверь. Президент, сидя в кресле, махнул рукой в сторону непринужденно одетых стариков, освежившихся в душе.
– Джентльмены, я хотел бы познакомить вас с Джеком Уитменом, одним из наших многообещающих молодых людей.
Старики, которые играли в теннис, теперь приняли душ и сидели в мягких креслах. Они дисциплинированно кивнули мне и пригубили свои напитки. Их лица казались знакомыми. Они были мне знакомы. Я постарался небрежно повесить полотенце на шею и держаться так, будто я понимаю, что происходит. Вода стекала у меня по ногам, собираясь в лужицу на полу. Я был практически обнажен, мои редеющие волосы мелко завились от воды и солнца, белый живот нависал над плавками. Я стоял в мокрых плавках перед пятью немолодыми мужчинами, и это меня угнетало. Под их изучающими взглядами я чувствовал себя отнюдь не первосортным экземпляром своего поколения. Надо отдать должное Президенту: он знал, как нагнать на человека ужас. Мокрые узкие плавки натирали и сдавливали мне яйца. У меня начали трястись ноги, и в жарких подмышках я ощутил склизкий пот.
– Джек, позвольте вам представить, – заговорил Президент, небрежно взмахнув рукой. – Это Питер Велкнер...
Я кивнул. Да, теперь я узнал всех присутствующих. Велкнер был членом совета директоров Корпорации с 1986 года. Он был президентом-основателем «Велкнер аэроспейс» в Калифорнии, отошедшим от дел. Гениальный инженер. Важные изобретения в области компьютеров в 1960-е годы. Знает производственные процессы. Совершенно равнодушен к светской жизни Нью-Йорка. Свободно говорит по-японски. Его хобби – разведение гибридов хвойных деревьев. Я приветственно кивнул, но не стал пожимать ему руку.
– Ральф Юберот...
Член совета директоров Корпорации с 1990 года. В настоящее время – вице-президент Нью-йоркского национального трастового банка. Экономист по образованию. Он был одним из руководителей Федерального резервного банка США в первой администрации Рейгана. Судя по тому, что я о нем знал, по природе скептик и пессимист.
– Гарри Дормен...
Конечно. Член совета директоров Корпорации с 1979 года. В настоящее время президент «Глобал эйрлайнз». Бывший вице-президент «Мерка», производитель лекарств. Бывший вице-президент «Ай-би-эм». Оптимист, переговорщик. Может продать что угодно кому угодно, хоть темные очки покойнику.