— А у вас тут недурные тропики! — воскликнул Андрей.
— Но каждому посетителю грозит участь капитана Кука, Орич съест! — засмеялась Вера. — Он и тебя-то пустил только потому, что не успел за мной закрыть дверь!
— Опытная работа не любит постороннего взгляда, — ворчливо заметил Павел.
— Боишься, что сглазят?
— Нет, увидят не то, что надо…
Это прозвучало как предупреждение. Андрей отступил в средний проход и замолчал. Если ему будут показывать опыты, хорошо. Если не будут, тогда можно поспорить. А раздражать Павла ему не хотелось.
— Тут не только тропики, — вызывающе сказала Вера. — Тут у нас есть и полюс холода… — Она взглянула на Орича, тот промолчал.
— Ну что же, забирай Павла и пойдем домой, — предложил Андрей. Он почувствовал, что Вера борется с молчаливым сопротивлением Орича. — От этой духоты одно спасение — свежий воздух. Я думаю, он каждый вечер с тобой ссорится. В таких парниках могут прорастать не только добрые злаки, но и сорные семена.
Вера перевела взгляд на Андрея. В нем вдруг появилась мольба. Орленов невольно опустил глаза. Ему не хотелось разыгрывать ни миротворца, ни нападающего.
— А может, ты, Павел, покажешь свой полюс холода? — спросила Вера.
— В самом деле? — поддержал Орленов. — Я как-то приходил к вам, но не застал хозяев. Любопытно посмотреть на твои опыты. Да и Вере не терпится провести меня в свое царство света, я ведь вижу…
Вера взглянула благодарно. Орич нахмурился:
— У нее есть свой вход.
— Нечего сказать, довольно милое приглашение! — засмеялся Андрей. Он никак не мог понять такого отношения со стороны Орича. Всякий человек, интересовавшийся его собственными опытами, был для него другом, помощником, пропагандистом. А Орич смотрел на посетителя как на врага. Что же такое он тут делает, если боится постороннего взгляда?
— А директора и парторга ты так же любезно выгоняешь? — не выдержал и спросил он.
— Они лица официальные, — сухо ответил Орич.
— Ах, так? Ну, а я твой друг! — сказал Андрей и, прежде чем Орич мог помешать ему, прошел к тяжелой двери в соседнее отделение и открыл ее.
Вера шагнула за ним, словно решив прикрывать его с тыла. Орич остался на месте.
Андрей миновал тамбур и открыл вторую дверь. В лицо ударил холодный воздух. Под электрическим солнцем земля в ящиках поблескивала мерзлыми кристаллами льда. Андрей одним взглядом охватил оборудование лаборатории: аммиачные трубы холодильных приборов, распределительные щиты и подведенную к стеллажам систему электронагревательного прибора. На стенах был иней, на стеллажах — повисшие и потемневшие от холода растения. Он взглянул на термометр: двенадцать ниже нуля!
— Так! Искусственная зима! — сказал Орленов. — А как же быть с весной? Тоже понятно! — один из щитов служил для управления искусственным климатом.
Орич основательно подготовился к задуманному им опыту. Андрей поднял лопатку, лежавшую в ящике, и ударил по земле. Земля звенела. Да, здесь была зима! Андрею вдруг стало зябко, — он и забыл, что вошел в зиму в летней рубашке и без шляпы.
Смысл затеянного Павлом опыта прояснялся. В этом отсеке весна и лето должны были начаться по желанию испытателя. Придет час, когда Орич выключит холодильные приборы и станет подогревать воздух и землю электричеством, тщательно отсчитывая каждый киловатт-час, который будет потрачен на перемену климата. Но что это даст? Зачем это?
— Простудишься, Андрей, — сказала Вера. По ее мнению, Андрей видел достаточно, чтобы говорить теперь с Оричем об его работе.
Андрей медленно вышел из отсека и закрыл тяжелые двери. Орич все еще стоял в первом отделении в той же растерянной позе. Изредка он бросал косые взгляды на Андрея, видимо стремясь определить впечатление, которое тот получил от осмотра.
— Ну, что ты скажешь? — озабоченно спросила Вера.
— Придумано здорово, — неуверенно ответил Андрей, поеживаясь от знобкого холода, только теперь, кажется, пронизавшего его. Бросив взгляд на Орича, он увидел, как прояснилось лицо Павла. И он снова взглянул на запертые двери, за которыми леденела земля.
— Ну, а поточнее? — допытывалась Вера. Должно быть, судьба опыта волновала ее больше, чем самого испытателя. А может быть, она не доверяла первому впечатлению Орленова и ждала, когда он выложит все свои мысли.
— И все-таки мне кажется, — задумчиво сказал Орленов, — что это «шаг лошади как рабочее движение…»
— Что? Что? — не вытерпела Вера. Лицо Павла медленно начало багроветь.
— Я читал как-то диссертацию одного научного деятеля. Он написал исследование в двести страниц на тему: «Шаг лошади как рабочее движение». Там было пятьдесят фото и диаграмм, и все они были посвящены тому, чтобы доказать, что основным рабочим моментом для лошади является шаг. А совсем недавно одна дама защищала диссертацию на тему: «Водяное голодание коровы и воздействие его на удой». Эта дама заморила до полусмерти десяток коров. В общем, если взять сто диссертаций наших молодых ученых, то по крайней мере десять из них будут наукообразными, а десять просто вредными по той системе опытов, на которой они построены. И окажется, что написаны эти двадцать с одной только целью — получить степень и причитающиеся к ней материальные выгоды. А их авторы больше никогда в жизни не будут браться ни за науку, ни просто за перо. Боюсь, что опыт Павла тоже не научен и не нужен…
— Так! — гневно сказал! Орич и обернулся к Вере. — Хорошего консультанта ты привела! А еще говорила, что ему надо помочь! Он-то помогает товарищам? Теперь я понимаю, почему он против Улыбышева вылез! Из зависти, вот почему! И вся его «деятельность» — сплошное завистничество! Работу лаборатории частных проблем он тоже раскритиковал!
Орленов поднял голову — обобщение? Трактор Улыбышева, лаборатория частных проблем, теплица Орича… По одному все эти факты почти невесомы. Но брошенные один за другим на чашу весов, как это сделал Орич, они становятся уже доказательствами недоброжелательности Орленова к своим товарищам по работе. Однако молчать Андрей не мог.
— Подожди, Павел, — как можно спокойнее заговорил он. — Обогревать теплицу электричеством — это значит: превращать электрическую энергию в тепловую. А между тем в большинстве колхозов эту тепловую энергию можно извлечь из самых дешевых видов топлива: из дров, из торфа, из соломы. Для кого же ты разрабатываешь свою дорогостоящую теплицу? Для Арктики? Или для пустыни? Не понимаю, как Улыбышев не объяснил тебе, что экономика здесь подводит…
— А вот он-то как раз со мной и согласен! — воскликнул Орич. — И новой моей диссертации ты не зарежешь, шалишь! И против Улыбышева ты напрасно воюешь! А если ты собирался нас с ним поссорить, так тут дураков нет! — Орич взял с гвоздя шляпу и враждебно посмотрел на Веру, которая стояла у стеллажа, ковыряя палочкой сырую землю и все еще чего-то ожидая.
— Ученым можешь ты не быть, но кандидатом быть обязан! — тихо сказала Вера. — Я думала, что это у тебя только присказка, но теперь вижу, что это твоя сказка. Очень жаль!
Она воткнула палочку в землю, словно вбила гвоздь, и обратилась к Орленову:
— Ну что же, Андрей, пошли. Видно, плохие мы союзники! Воюй уж как-нибудь сам! Беда только в том, что теперь Павел не простит тебе критики и вместо союзника ты приобрел еще одного врага. Как же я об этом не подумала? — И, подойдя к двери, вдруг грустно спросила: — А может быть, все-таки зайдешь ко мне? Обязуюсь на тебя не нападать, что бы ты ни сказал…
— Да, да, зайди и к ней и раскритикуй ее. Тот, кто ничего не делает, любит критиковать! — злобно закричал Орич и выскочил своей вихляющей походкой из теплицы. Уже с улицы он крикнул снова: — Замок закрывается без ключа. Пока!
Когда Вера и Андрей вышли, Орича уже не было. Его тонкая сутулая фигура обладала странной способностью теряться в темноте! Может быть, это стоит Орич, а может быть, — искривленный ствол яблони? Даже шагов его не слышно. Тогда они вернулись в помещение.
В отделении теплицы, которым заведовала Велигина, было солнечно и тепло, хотя за окнами и над крышей простиралась всё та же ночь. Впечатление солнечного дня создавали люминесцентные лампы в виде длинных трубок, висевшие над стеллажами. Орленов с некоторым удивлением увидел изящные лимонные деревца с висящими на них плодами, вьющиеся кусты виноградника, мандарины. Все плодоносило, хотя на дворе еще не вызрели даже яблоки и груши. Тонкий аромат носился во влажном воздухе, пьяные от соков и нектара летали пчелы. Они были особенные, с длинными хоботками, с узкой головкой, и Орленов понял — Вера перенесла сюда всю природу юга вплоть до кавказской пчелы.
Это было так неожиданно, что Орленов невольно остановился среди теплицы, поворачивая голову, — слишком много неожиданного было вокруг. Он попытался раскрыть секрет, при помощи которого Вера добилась такого сильного эффекта. Ему подумалось, что Вера усложнила опыт Орича и создала свои субтропики тоже при помощи электронагрева. Нет. Распределительный щит у входной двери имел только счетчик и переключатели. Единственная розетка была занята настольной лампой, под которой лежали схемы и таблицы. Над столом, на полке, стояли книги, тут же лежала шляпа Веры, пакетики — должно быть, с семенами.
Андрей подошел к столу и заглянул в записи. Они обрывались вчерашним числом. Как видно, вчера у Веры был разговор с Оричем, странное окончание которого произошло уже в присутствии Андрея. В тетради отмечалось давление, влажность, степень нагрева листьев и плодов и количество световых единиц, упавших на сантиметр площади.
— Как ты это сделала? — спросил Орленов, наклоняясь к лимонному деревцу и нюхая листья и плоды.
— Как бог! — ответила Вера. — Сначала создала свет, а потом все остальное.
— Ты хочешь уверить меня, что твои люминесцентные лампы…
— Приятно иметь дело с догадливым человеком, — рассмеялась Вера. — Вот именно — лампы! Я увеличила для моих растений день почти в полтора раза. И вот результаты…
— Почему же Орич не принял участия в твоем опыте?