– Ты видишь? – задал вопрос Савельев, хотя и сам видел: Дима ведет себя как зрячий.
– Да. – Пацан не стал лгать, и это хорошо. Плюс в его личное дело. – Как-то мутновато, но вижу.
– Ниче, проморгаешься. – Костя похлопал его по плечу и еще раз грубо повторил свое предложение: – Говори.
– Да что говорить-то? – Димка дернул плечом и скинул руку Пришвина.
Игорь увидел нарастающую злость в глазах друга и поспешил замять конфликт.
– Расскажи, о чем вы говорили с Пашкой, кто его убил, что случилось с твоими глазами и куда делся убийца. Не спеши, рассказывай все по порядку.
– Да че ты кочевряжишься, молокосос?! Игорек, он мне все прекрасно до этого рассказывал. Сучонок!
Игорь посмотрел на Дмитрия. Едва заметная улыбка промелькнула на губах подростка. Ему нравилось злить взрослого дядю.
– Давай, Дима, – теперь предлагал Игорь голосом, не предполагающим возражений.
– Ну, че тут рассказывать? Я ведь уже рассказал этому, – он снова задел Костю, но тот держался. – Пусть он и рассказывает. Че именно я?
– Ах ты, сучонок…
– Послушай, – произнес Игорь, тем самым отменив возможную казнь подростка. – Мы сейчас все… Все до единого здесь собравшихся в одинаковом положении. Понимаешь? – Игорь видел – пацан все понимал. – И только от тебя… от того, что ты знаешь, зависит моя жизнь, твоя, Маши, Оли, Юрки и даже, как ты называешь его, ЭТОГО. Все мы, – Савельев снова обвел взглядом всех собравшихся, – в твоей власти.
Игорю было неприятно смотреть на парня. Будто перед ним зарвавшийся начальник, поставленный только сегодня. Его, возможно, завтра снимут, и он прекрасно об этом знает. Поэтому и проведет этот день, издеваясь над подчиненными. Игорь попытался прочесть по его глазам, ставшим чужими, о чем думает подросток. Но там, за бликами от огоньков, будто стояла заслонка, через которую не пробиться.
– Мы разговаривали о смерти, – вдруг произнес Дима.
– О какой смерти? – спросил Игорь и тут же мысленно отругал себя. О старухе, твою мать, с косой, в черном балахоне!
– Ну, о смертях, – пояснил Колтун. – О Стасе, Сереге, о Пашкином отце и моей сестре.
«Значит, вы не слышали о смерти своих родителей, – обрадовался Савельев и тут же задался вопросом: – А имеет ли это теперь какое-то значение?»
– Вдруг что-то загудело, потом хлопнуло… Так, знаете, с каким-то сухим треском. И тут появился он.
– Кто? – не выдержала Оля.
– Мужик, – ответил Дима. – Он держал в руке лом.
Пацан лжет. Игорь внимательно смотрел в лицо подростку, и что-то, какая-то мимолетная гримаса заставила Савельева усомниться в правдивости его рассказа. Возможно, это была интонация, с которой Колтун рассказывал. Вернее, отсутствие ожидаемых эмоций насторожило Игоря. Он говорил так, будто не пережил этот ужас, а придумывал на ходу. Причем не стараясь скрыть интерес к реакции людей, которые его слушали. Возможно, это ему показалось, и мальчишка просто соблазнял девчонок. То есть Диме было наплевать, что происходило с ним полчаса назад. Он двигался вперед, и его интерес был в том, с кем из подруг он будет «мутить» после этого испытания на прочность.
– Несколько движений, и… Пашка осел. Этот мужик ударил его по ноге…
– Ой, а где Паша? – У Шевченко на лице появилось такое неподдельное недоумение, что Игорю даже стало жалко ее. Савельев теперь даже не был уверен, понимает ли она всю серьезность ситуации.
– Потом он как-то изогнулся и воткнул лом в живот Паши.
– А ты? – вдруг строго спросил Пришвин.
– А что я? Вы хотели, чтобы я бросился с голыми руками на огромного мужика с ломом? А он еще страшнее вас был.
И снова Игорь увидел мимолетную улыбку, промелькнувшую на губах подростка. Забавляется, паскудник.
– Он медленно шел на меня, – продолжил Дима, поняв, что Костя не собирается ему отвечать. – Шел… Такой здоровый и страшный. Он шел на меня, пока я не потерял сознание. А потом появились вы, – парень обратился к Игорю. – И он. И знаете, – подросток наклонился слегка вперед, будто хотел поведать какую-то тайну, – я рад, что на тот момент ничего не видел. А то бы, увидев ЭТОГО, – он кивнул в сторону Пришвина, – я бы сейчас точно лежал рядом с Пашкой.
– Ах ты, сука!
Игорь среагировал на долю секунды раньше и перехватил руку Кости.
– А ну-ка, пойдем на свежий воздух, – предложил он и, пропустив Пришвина вперед, пошел за ним.
Уже на террасе они услышали голос Оли:
– Так что, Пашка уехал куда, что ли?
Они сели на скамейку. Пришвин не говорил ни слова, но Игорь видел, что друг напряжен, зажат как пружина, и любое слово этого придурка может стоить ему сломанного носа как минимум. Костя достал сигарету и по инерции передал другу. Игорь не стал противиться и разглагольствовать о вреде курения. Он взял сигарету, понюхал и положил за ухо. Ему хотелось навредить собственному здоровью, но немного не так. Алкоголь – верный способ. Но не та ситуация.
– Ну, что ты думаешь? – спросил Савельев, когда Костя сделал первую затяжку.
– Эта сука доводит меня! – выпалил Пришвин, и только теперь Игорь увидел, что у его друга трясутся руки.
– Я о другом. Что ты думаешь о его рассказе?
– Брешет, падла!
– Костя, отбрось все личные обиды. Сейчас действительно очень важно понять, обманывает он нас или нет. И уже тогда будем исходить из сделанных выводов.
– Что ты разговариваешь, как какой-то долбаный препод? Сучонок врет! Это однозначно. И ничего личного.
– Ну, – Игорь ждал. – У каждого ответа есть решение.
Костя посмотрел на приятеля как на сумасшедшего.
– Ты знаешь, мне кажется, что это в тебя вселилась какая-то хрень.
– Костя! – стоял на своем Савельев.
– Ладно, вот тебе мое решение. Послушать его рассказ – словно сена нажраться. Безвкусно и бесполезно. Да, это на время забьет желудок; ну а потом что? Либо рвота, либо понос. Короче: лапши нам навешал молокосос.
– Возможно, он ничего не помнит. Придумал историю, чтобы не показаться слабаком.
– А мне кажется, он все помнит, и только поэтому история выдуманная. Он не хочет, чтобы мы узнали правду.
– Так, ладно. Во избежание конфликта мы изолируем Колтуна.
– Я б его… Даже если с ним все чисто, когда все это закончится, я его на трое суток закрою.
– Не будь таким злопамятным, – сказал Игорь и подумал: «Если это закончится тремя сутками ареста, я буду самым счастливым человеком на Земле».
Игорь вошел первым и замер. Костя уперся ему в спину.
– Где? – только и смог спросить Савельев.
Маша виновато пожала плечами. Колтун ехидно захихикал.
– Суки! – Игорь оттолкнул Костю и побежал на улицу.
На террасе остановился. Если бы они выходили, то он и Пришвин заметили бы их или услышали бы открываемую дверь. Значит…
– Они где-то в доме.
Он вбежал в кухню, а затем в спальню, где еще полчаса назад спал провокатор и бунтарь Колтун. Шевченко и Кулешов были там. Игорь увидел голую спину и ягодицы девушки. Она извивалась, словно змея. Савельев замер на мгновение, возбуждение от вида обнаженной девушки начало заполнять разум. Как-то по-звериному агрессивно все мысли изгонялись похотью. Оля вскрикнула и задрожала всем телом. И Игорь очнулся.
– Вы что, совсем охерели! – взревел он.
Подошел к кровати и столкнул Шевченко с… Он едва удержался на ногах. На кровати лежал обнаженный труп Курагина. Лом все еще торчал из его живота.
«Вот на чем эта сука скакала».
– Какого хера ты здесь устроила, шлюха?!
– Эй, дядя, осторожней.
Игорь снова повернулся к трупу. Ни лома, ни Пашки там не было. С кровати встал, надевая штаны, Юра.
– Вы что, совсем страх потеряли? – прошипел Савельев. – А ну быстро в комнату!
Оля и Юра вышли. Игорь сел на кровать, мотнул головой, отгоняя недавние видения. Но они не уходили. Растекались по сознанию, перемешиваясь с видом дергающейся голой попки Оли. Теперь они ему виделись вместе: Курагин, Шевченко и лом. Без лома ведь никак. Девушка поднималась и опускалась на кусок металлического прута. Поднималась и опускалась. Без лома никак, без лома теперь у Пашки не встанет. Поднималась, опускалась. Игорь видел, как низ ее живота начал кровоточить. Вдруг кожа живота разошлась, будто невидимый хирург полоснул девушку скальпелем. Кишки вывалились, и теперь из дыры то выныривал, то пропадал окровавленный лом.
Когда в комнату вошел Пришвин, Игорь блаженно улыбался.
Фролов знал, что Мансур все равно за ним вернется. Не сегодня – так завтра. Поэтому было необходимо минимизировать количество жертв. Александр оделся, сложил в сумку все необходимое и выехал из квартиры. Он еще не представлял себе, как будет добираться до Подлесного, но все равно был полон решимости. Пусть его убьет эта тварь. Он готов умереть. Но только пусть это будет в родительском доме.
Саша очень надеялся, что Игорь не закатил в доме вечеринку. Молодежь. Чтобы это выяснить, Фролов уже три раза набирал номер племянника, но «абонент не абонент». Ничего. Если даже он там, он послушает старика и уедет. Главное – не проговориться, зачем он приперся туда. Фролов ехал в Подлесный по двум причинам. Первая – плотность населения поселка была равна ноль целых одна десятая на один квадратный километр. И то это будет именно его одна десятая. Вторая – по причинам, непонятным даже ему, Саша решил, что именно в Подлесном логово Электрика. Поэтому и живой, и мертвый Мансур вернулся бы туда. Они его задерживали десять лет назад в заброшенном доме за чулочной фабрикой.
Александр выехал из подъезда и снова набрал номер Савельева. Нет так нет. Да и что ему делать в доме с печным отоплением? Саша посмотрел вверх, сквозь кружащиеся в вальсе снежинки. Прекрасная зимняя ночь.
Прекрашная ночь для шмерти, Шаса.
Странно, именно эти слова он ни разу не вспомнил за десять лет. А они были. Он точно знал, они были.
Фролов подъехал к гаражу. Большой капитальный гараж Игорь построил специально для его «Оки», пригнанной из Москвы. Саша был здесь впервые. Он знал, что у него есть машина с ручным управлением, подаренная благодарным начальством, и кирпичный гараж на два места, подаренный благодарным племянником. Его все благодарили. Кто-то за дело, кто-то нет. Кто-то просто за то, что он инвалид. Грубое колючее слово «инвалид» причиняло боль, оставляло занозы. Сначала слово, а затем и сам статус инвалида добивали Фролова. Поэтому он отказывался от подарков и такого обилия внимания к себе. Он знал, что это временно. И все те, кто его посещал каждый день, начнут приходить сначала через день, затем раз в неделю, а потом и вовсе начнутся какие-нибудь нелепые отговорки. Оно и понятно. Ведь у них есть ноги. Ноги, черт возьми! Которыми нужно сходить туда, пробежаться отсюда… Куча дел. Фролов все понимал. Здоровое тянется к здоровому, красивое – к красивому. И только увечное все время летит вниз, в бездну. Поэтому Саша и обрезал тогда все связи и знакомства. Чтобы падение было как можно безболезненней. Все это поняли и тихо ушли. Кроме племянника. Игорь не бросил его. Возможно, как и он сам не бросил шестнадцатилетнего Игорька, когда тот лишился матери. Если бы не упертость племяша, Фролов ушел бы из жизни лет восемь назад.