Глава двадцать третья
Полковник сидел, чуть наклонившись вперёд, и любовался фотографиями своих внучек-близняшек. Фотографий было несколько, от самой маленькой, форматом в игральную карту, до самой большой, величиной в четверть стола: как будто, с ростом внучек росли и фотографии.
Лукоперец любовался близняшками и слушал сидящего напротив него Пахомова. Когда тот завершил доклад, полковник похвалил его:
— Молодец! Ордер вы получите. — И выдал один из своих фирменных афоризмов: — Я всегда говорил: кто умеет, тот сумеет!
После рождения у Бориса ребёнка полковник стал намного лучше относиться к своему непредсказуемому подчинённому. А когда узнал, что у того есть ещё и племянники-близнецы, зауважал его настолько, что даже стал подумывать о подаче документов на досрочное присвоение ему следующего звания.
Он пододвинул к себе фотографии любимых внучек и произнёс, рассчитывая на поддержку собеседника:
— Ведь правда, ничто так не создаёт радости и покоя в доме, как пара двухлетних близнецов?
— Да, я в этом убедился, — согласился Пахомов и добавил. — А если в доме ещё пара годовалых однолеток — это уже вечный покой!
Полковник был настроен благожелательно, поэтому пропустил мимо ушей иронию Бориса, только укоризненно произнёс:
— Ваши вечные шуточки, майор!
Пахомов виновато развёл руками.
— У меня неконтролируемое чувство юмора.
Зазвонил телефон. Полковник снял трубку.
Пока он разговаривал по телефону, Борис раскрыл лежащий на столе журнал, стал его перелистывать и вдруг громко расхохотался.
Лукоперец, который уже положил трубку, удивлённо посмотрел на него.
— Шутка из Интернета, — пояснил Борис и процитировал: — «О Христе стали говорить так же много, как о Сталине. Добром для Христа это не кончится».
— По-моему, глупо, — поморщился полковник, — и даже крамольно. А вы считаете это смешным?
— Конечно. Генерал Леонид Шебаршин был очень остроумным человеком.
— А при чём здесь генерал? — удивился Лукоперец.
— Так это он так сказал.
— Генерал?!
— Да. Генерал Шебаршин.
— Генерал?.. Тогда это, действительно, смешно, — Лукоперец вымученно засмеялся, затем оборвал смех. — Ордер вы получите — доводите дело до конца. Но капитана Рябого я на несколько дней у вас заберу: надо разобрать гору всяких доносов и анонимок, и у нас, и в соседних отделах. Давно такого потока кляуз не было. Причём, угрожают: не примете меры — напишем Президенту!
— Их поощряют, вот они и строчат. Скоро нам спустят план по доносительству, очернительству, по верноподданности и…
Шеф прервал его:
— Ладно, ладно, вам только дай повод позубоскалить! — И повторил: — Капитана Рябого я заберу. Три-четыре дня поработаете один?
Бориса вдруг осенило, что у него появился шанс «узаконить» Нельсона, и он жалобно произнёс:
— Конечно, одному не легко. Но, если позволите, мне поможет мой однокашник, следователь из Питера, приехал повидаться. Он поездит со мной, будет на подхвате: за рулём посидит, понятых организует…
Лукоперец поспешно предупредил:
— Учтите, у меня нет фондов на временных работников!
— Это же мой давний друг, — соврал Борис, — уверен, он согласится бесплатно, по дружбе!
Услышав слово «бесплатно», полковник смягчился, утвердительно кивнул и выдал свой очередной афоризм:
— С друзьями — хорошо, без друзей плохо. — Задумался и печально произнёс: — А их всё меньше и меньше. — Помолчал и добавил: — Жизнь бежит, бежит и всё от нас.
После этой фразы Борис вышел из кабинета расстроенным, проговорил вслух:
— Он стал мудреть — это приговор: его уволят!
Глава двадцать четвёртая
На Ленинградском вокзале, как всегда, было шумно и многолюдно. Сойдя с поезда, Нельсон отыскал тихий уголок, вынул айфон и по скайпу вызвал Елену. Экран загорелся, и они увидели друг друга.
— Здравствуй, Леночка! Я уже здесь.
— С приездом!.. Нашёл бриллианты?
— Нашёл. Мама счастлива.
Оба не скрывают своей радости — столько лет не виделись!
— Ты стала ещё красивей!.
— А ты знаменитым. Я всегда верила в тебя. Помоги мне, помоги снять обвинения с Григория — это лучший друг моего покойного жениха, а следователь его подозревает.
Он искренне пообещал:
— Я буду очень стараться.
— Я на тебя надеюсь. Запиши телефон следователя, его зовут Борис, фамилия Пахомов, с ним договорено, но ты будешь сотрудничать не официально.
— Ладно, поработаю Штирлицем.
— Записывай телефон. — Продиктовала номер. Улыбнулась. — Надеюсь, твой приезд означает, что мама уже освободила тебя от клятвы не встречаться с нашей семьёй?
— Увы, ещё нет.
— Значит, ты — клятвопреступник?
— Ни в коем случае: я же не встречаюсь — я общаюсь по скайпу.
— Да здравствует электроника! — воскликнула Елена, и они оба радостно рассмеялись.
Когда Нельсон заглянул в кабинет Пахомова, там сидели пожилой бородач и его жена. Оба наперебой благодарили Бориса.
— Спасибо! Огромное вам спасибо!!
— Мы так любим нашего Попочку.
— Мы так рады…
— Так благодарны…
Чтобы прервать поток благодарностей, Борис поднялся и проводил их до дверей.
— Я тоже рад, что мы смогли вам помочь. — Потом повернулся к Нельсону. — И рад познакомиться с вами.
Он усадил гостя за стол, поставил печенье, налил кофе.
В кабинет снова заглянул бородач и его жена.
— И помните: мы ваши должники!..
— На всю оставшуюся жизнь!
Когда Борису, наконец, удалось с ними окончательно попрощаться, Нельсон удивлённо спросил:
— Кто они, эта колоритная пара?
— Профессор философии, а его жена — довольно известный театральный критик.
— За что же они так благодарили? Вы спасли им жизнь?
Борис рассмеялся.
— Я сделал больше. — И рассказал: — Ко мне вот в это окно влетел попугай, большой, красивый — дорогая птица, из говорящих, причём, живущий где-то рядом — такие далеко не улетают. Напротив нас несколько домов, видите? У того серого я велел повесить объявление — вот хозяева и примчались.
— Как вы догадались повесить именно у того дома, ведь рядом ещё куча зданий?
— Тот дом Академии Наук, там, в основном, живёт интеллигенция. А по тому, как попугай ругался матом, я понял, что он из интеллигентной семьи.
Нельсон рассмеялся: хозяин кабинета ему явно понравился.
— Для начала, ознакомьтесь, — Борис пододвинул ему папку, лежащую на столе, — здесь документы по делу убийства Амирана Живидзе, прочтёте быстро — папка, ещё очень тонкая. К сожалению!
Нельсон перелистал документы.
— Основной повод для задержания Григория — показания Яны?
— Да. Подозреваемый, естественно, протестует, опровергает их, требует очной ставки.
— Думаю, в первую очередь, надо её показания проверить, — предложил Нельсон.
— Согласен. Я уже договорился о встрече с её тренером. — Пахомов поднялся и предложил: — Сейчас и поедем.
Глава двадцать пятая
Приехав на велотрек, Пахомов попросил вызвать тренера Ивана Гришина, и предупредил Нельсона:
— Я представился журналистом, чтобы избавить Яну от возможных расспросов, почему ею интересуются следователи.
Через минут пять Гришин подкатил к ним на велосипеде. У него была зеркальная лысина, зато его руки, ноги и грудь были густо покрыты волосами, как бы компенсируя отсутствие шевелюры. Он был в шортах и футболке, на ногах кроссовки, на левой руке часы с секундомером, на шее мобильник на шнурке — худое волосатое туловище на массивных накаченных ногах, протиснутых сквозь шорты.
Соскочив с велосипеда, приветливо улыбнулся.
— Опять интервью? Я готов. Из какой вы газеты?
— Мы к вам насчёт Яны Борейко.
Улыбка слетела с лица тренера.
— И не просите! Её друзья насчёт неё уже звонили, но я категорически предупредил: пока не скинет, минимум, десяток килограмм — к соревнованиям не подпущу. Под ней же скоро велосипед начнёт гнуться!
— Но в эту субботу она же участвовала в соревнованиях?
— Кто?! Яна?! Я же вам чётко объяснил: пока не похудеет, к соревнованиям я её не допускаю. Она в прошлых не участвовала, в этих не была и к будущим не подпущу, и вообще… — Он прервал сам себя и обиженно спросил: — Простите, о ком эта статья, о ней или обо мне?.. У вас есть ещё какие — то вопросы?
— Спасибо! Большое спасибо! — Борис восторженно пожал ему руку. — Нам важно было понять, насколько вы требовательны, и мы поняли: именно так растят чемпионов!
Улыбка снова появилась на лице Гришина, и он с максимальной скромностью произнёс:
— Да, это я умею.
Когда они позвонили в дверь, Яна перевешивала зеркало из кухни обратно в переднюю. Дело в том, что вчера ей на глаза попался совет Фаины Раневской: «Если хотите похудеть, ешьте голой и перед зеркалом.» Сегодня утром она попробовала внять этому совету, перенесла зеркало в кухню, разделась и села завтракать, но при виде себя «нетто», поперхнулась первым же бутербродом, очень расстроилась и поспешила избавиться от этого беспощадного обвинителя.
Пахомов сразу перешёл к делу.
— Только что мы говорили с вашим тренером: вы не участвовали в соревнованиях. Григорий продолжает настаивать, что вы были у него. Он требует очной ставки. Зачем вы соврали? Ведь от вашей лжи подозрения в убийстве падает на него.
Яна растерянно забормотала:
— Я нет… Я да… — Взяла себя в руки. — Я скажу правду. Честное слово! Только не надо очной ставки: я не смогу смотреть ему в глаза. Пожалуйста, не надо!
— Повторяю свой вопрос: почему вы соврали?
— Я вам сейчас всё расскажу, всё!
И она призналась, что давно и тайно любит Григория, поэтому и пошла заниматься спортом, надеясь похудеть и ему понравиться. Всячески скрывала своё чувство и от него, и от Елены, дико ревновала, видя, как он её обожает. Надеялась только на то, что она выберет Амирана. Молила Бога об этом, ставила свечки в церкви, и вот так и произошло. Она была сча