— Я не стану скрываться.
— Что ж…
Она взяла с полки диск…
— Вот.
— Что это?
— Твой диск.
Он удивлён.
— Но ты же его сожгла!
— К счастью, камин был давно погашен.
После небольшой паузы он произнёс:
— Не отдавай, сохрани для себя. На диске твой любимый блюз, ты его обожала. Помнишь, мы сидели с тобой вдвоём и слушали, ты держала меня за руку, мы мечтали о будущем.
Она не может поверить в его обман, поспешно поставила диск, зазвучала музыка, мужской голос запел.
Воспоминаний груз
Навеет этот блюз…
Елена выключила магнитофон.
— Значит, ты не записал признание?
— Записал. Вот оно. — Вынул другой диск, положил его на стол. — Хотел проверить, простишь ли ты меня… Не простила… Грустно. Но спасибо за эту ночь, я буду помнить её до конца своих дней.
Возмущённая Елена подошла и дала ему пощёчину.
— Подлец!
— Ясно. Что ж, я исчезну, надолго… Прощальный поцелуй не получу?
— В камере предварительного заключения. Теперь тебе не уйти. Дом в лесу, я одна. В мобильнике у меня есть кнопка срочного вызова полиции. Вот, видишь, я держу на ней палец. Полиция недалеко, обычно они приезжают через три — четыре минуты. Приготовься.
— Я почти готов… Осталась мелочь… — Он заглянул в камин. — Хорошо горит! — Взял со стола второй диск и бросил его в огонь. — Вряд ли полиция поверит всей этой неправдоподобной истории обо мне, особенно, после ночи, проведенной вместе.
Неожиданно дверь распахнулась и вошёл Пахомов. Снаружи за дверью остались несколько оперативников. Пахомов обратился к Елене.
— Простите, Леночка, что без стука, но, во избежание неожиданностей замок мы сами открыли, под утро, тихонько, чтобы вас не разбудить. — Повернулся к Нельсону. — У меня ордер на твой арест. Доказательства твоих преступлений собраны. Я специально приехал за тобой. Уже час, как дом окружён.
Нельсон удивлённо спросил:
— Чего же ты меня сразу не арестовал?
— Дал возможность вам разобраться в ваших отношениях. А теперь пошли.
Он надел на Нельсона наручники и повёл его к машине. В дверях тот обернулся.
— Если я когда-нибудь постучусь к тебе, Лена, могу надеяться, что ты мне откроешь дверь?
— Никогда! Я тебя ненавижу!.. Тебе надо гнить в тюрьме! Всю жизнь! Понял!?. В камере!.. За решёткой!..
Выйдя из дома, Борис скомандовал старшему из оперативников:
— Задержанный поедет со мной, а вы — следом.
Когда полицейская машина отъехала, Елена включила магнитофон. Мужской голос запел:
Воспоминаний груз
Навеет этот блюз…
Потеряны мечты,
И сожжены мосты
Елена слушала и приговаривала:
— Подлец!.. Негодяй!.. Мерзавец!.. Получишь по заслугам!.. Будешь сидеть в тюрьме! За решёткой! Всю жизнь! До самой смерти!.. — И вдруг, как бы осознав значение этих слов, в ужасе стала повторять: — До смерти… До смерти… До смерти… — Схватила мобильник, лихорадочно позвонила Дубинскому и, дождавшись его ответа, стала умолять:
— Яков Петрович, дорогой, нужна ваша помощь, случилась беда!..
— Я всё знаю, Леночка, я слушал новости: только что передали, что он арестован.
— Яков Петрович, спасите его! Защитите!
— Девочка моя, но он — убийца!
— Да, я знаю, знаю! Но что мне делать? Я люблю этого убийцу! Всю жизнь любила!.. С самого детства! И сейчас люблю!.. Люблю!.. Люблю!..
Она продолжала взывать в трубку, а из магнитофона, всё громче и громче, заглушая её, продолжал звучать тот же блюз, только теперь его уже пели два голоса, мужской и женский:
Потеряны мечты,
И сожжены мосты.
Воспоминаний груз
Навеет этот блюз.
Неяркой лампы сеет,
Нам по пятнадцать лет…
Глава сорок восьмая
Машина Пахомова неслась по дороге. Он за рулём. Рядом Нельсон. За ними следовала машина с тремя оперативниками.
Первые несколько минут ехали молча. Потом Нельсон спросил:
— Обвинения серьёзные?
— Железобетонные, — ответил Борис.
— Ты вёл расследование?
— Я.
— Тогда верю. Так в чём же мой прокол?
— Могу объяснить. В школе это называлось «Разбор ошибок». У тебя их было несколько. Первая: «Из рук в руки», толстая газета, её не было в начале, я бы запомнил. Ты поэтому и настоял на повторном обыске, чтобы её подложить. После твоего отъезда, я стал всё перематывать назад, и меня насторожило, как ловко ты подсунул версию «сантехник», как она гладко раскручивалась и как мастерски была утоплена… Это по первому убийству. Теперь по второму: преступник должен был знать дату отлёта Григория и Елены, ведь они её не афишировали. После телефонного разговора твоей мамы с Еленой, ты это узнал. Узнал и про предстоящий ремонт. И адрес Яны ты знал — мы у неё были. Времени оставалось мало, надо было торопиться до отлёта и, главное, чтобы Яна не успела договориться с другим сантехником. Поэтому на следующий день объявление уже лежало в её почтовом ящике… Понятно, что его бросил туда твой подручный, но… Объявление отпечатано на компьютере и выпущено из цветного принтера. А мы знаем, что наш «сантехник» Интернетом не пользуется. Отправить кому-нибудь из знакомых, чтоб тот ему передал, и объявление, и Янин адрес, и указания к действию — означало расширить круг участников — это опасно. Послать по почте — потерять, минимум, три, а то и четыре дня. Поэтому ты отправил своё письмо с проводницей, просто и быстро: вечером дал — утром оно было получено.
— Ну, знаешь… Это сложно доказать.
— Оказалось проще, чем тебе кажется: мы опросили проводниц поездов Московского направления, предъявили твою фотографию — тебя сразу узнали.
— Да, с моей повязкой это не сложно. Не подумал о том, что станешь допрашивать проводниц. Недооценил тебя! — признался Нельсон.
А Борис продолжал:
— Одновременно и в Интернете появилось такое же объявление: «Опытный сантехник, специалист по джакузи»… и так далее. Ты подстраховался: вдруг Яна будет искать сантехника в Интернете. Объявление на всех сайтах, разослано из Санкт-Петербурга, интернет-кафе «Ласточка», где тебя тоже по фотографии узнали… А теперь объясни: почему сам не приехал, не передал своему сообщнику из рук в руки?
— Маме было плохо, она проходила химиотерапию, я боялся её оставить.
— Но чтобы убить Григория, ты решился её покинуть.
— Ей стало чуть лучше. Кстати, я в Москве был всего полдня.
— Знаю, мы и это проверили: утром прилетел, сделал своё дело и сразу смылся… У меня есть несколько вопросов. Ответишь?
— Конечно.
— Первый вопрос: как Амиран вышел на сантехника, точнее, как ты вышел на Амирана?
— Всё так же: рекламка в почтовом ящике и подстраховочные объявления в Интернете и в пяти центральных газетах.
— Но он мог не клюнуть на приманку.
— А это не важно — главное было навести следствие на сантехника, для этого мой подручный позвонил Амирану, я знал, что вы будете проверять его телефон.
— Ясно. Ещё вопрос: как Амиран и Григорий отреагировали на твою клоунскую внешность? Она должна была их насторожить.
— Конечно. Поэтому в подъезде я снимал парик, бороду, усы, бакенбарды и представал перед ними в нормальном виде, оставлял только тёмные очки, чтобы прикрыть свою одноглазость. Маскарад нужен был для свидетелей, которых вы потом, конечно, допрашивали.
— Понятно. Теперь последнее: эксперты спорили об орудии убийства. Возникли сомнения, сбивал с толку разводной ключ, который оба раза оставлял преступник. Кстати, зачем ты это делал? Чтобы сбить нас с толку?
— Чтобы соответствовать питерскому маньяку.
— Удар и в первом и втором случае был единственным, но смертельным, тот, кто бил, умел и знал куда! У меня возникло одно предположение, решил проверить. Помнишь, дней десять назад, в Питере, у твоего подъезда на тебя напали хулиганы?.. Это была проверка. Двое наших оперативников вызвались тебя спровоцировать — ты их обоих отключил, двумя ударами…
— Так это твои ребята?.. Жаль! Надеюсь, я их не очень покалечил?
— Мы предусмотрительно надели на них жилеты, на голове у каждого был шлем, прикрытый капюшоном. Как видишь, мы подстраховались. Но, не смотря на всё предосторожности, эти два камикадзе не сразу пришли в себя. Хорошо, что спасательная команда успела вмешаться.
— Постой, постой, это ты о тех псевдо-спортсменах?
— Почему «псевдо»? Все трое мастера спорта.
— Да ты просто Станиславский — такой спектакль поставил!
— Мне нужно было понять: способен ли ты убить человека? И я понял: да! И физически можешь, и самое главное, ты к этому и психологически готов.
— Дай мне закурить, — попросил Нельсон, — в наручниках это сложно, без привычки.
Пахомов достал сигарету, раскурил её и протянул Нельсону. Сделав пару затяжек, тот медленно произнёс:
— Я — не профессиональный убийца. Я — изуродованный человек, и это меня угнетало и угнетает. У меня воспалённое самолюбие, я очень раним, потому что, потеряв глаз, стал ущербен, стал объектом для жалости, насмешек, зубоскальства… Поэтому с детства готовился давать беспощадный отпор — занимался боксом, карате, участвовал в самых жестоких драках, не просто участвовал — я искал их, воспитывая в себе бойцовские качества. Но это не значит, что я могу убить из жестокости или просто так, из любви к убийству, да никогда, упаси Господи!.. Но если меня болезненно ранят или пытаются ранить, причём, не куда-нибудь, а в самое сердце, где я храню самое дорогое, тогда да, я могу убить, и ты прав: я готов к этому и физически и морально!
— А что ты хранишь в сердце?
— Маму и Лену, — сразу, не задумываясь, ответил Нельсон. — Но мамы уже нет, она переселилась в память, а Лена… Судя по предполагаемому сроку, который я получу, Лена тоже плавно перейдёт в воспоминания.