— А теперь, Елена Прекрасная, пожалуйста, съешьте его, чтоб оно не стало яблоком раздора и чтобы между мной и Амираном не началась Троянская война.
Елена рассмеялась.
— Но то яблоко было золотым!
— Наши яблоки сегодня стоят не меньше золотых! — парировал Амиран.
— Я за мир! — воскликнула Елена и впилась зубами в яблоко.
Глава пятая
Московская квартира Валентина и Анюты была просторна и со вкусом обставлена. В одной из комнат, в своём кабинете, на диване сидел Валентин. Перед ним, на журнальном столике стояли фужер и начатая бутылка коньяка. Над диваном висела большая свадебная фотография в красивой рамке, на ней — весёлые и счастливые молодожёны, Анюта и Валентин.
Вошёл друг семьи, адвокат Яков Петрович Дубинский, ровесник Валентина, седоватый, но ещё стройный, подтянутый и энергичный. Хозяин обрадовался ему.
— Здорово, Яшенька!
— Здоров, здоров! — гость сел рядом. — А чего ты сегодня не был в офисе?
— Потому что не здоров. Анютка не пустила — ночью кашлял. Вот, лечусь. — Он кивнул на бутылку коньяка и поставил на столик ещё один фужер. — Полечишься со мной?
Дубинский развёл руками.
— Я за рулём.
— Ладно. А я выпью. — Валентин наполнил свой фужер. — За тебя!
— Чего это вдруг?
Валентин, сделав несколько глотков, поставил фужер.
— Я сегодня подводил итоги своего пребывания в Москве и понял: все мои успехи, благодаря тебе, Яша. Ты выложил за меня деньги, ты безвозмездно вёл все мои дела, ты…
Дубинский перебил его:
— К старости ты становишься болтливым. Пей и слушай: покупку я уже оформил, деньги хозяину перечислил…
— Ты очень торопишься: я хотел прежде отдать тебе остаток долга.
— Успеешь, — отмахнулся Дубинский. — Такую дачу нельзя упускать: старинный дом, сад, пруд… Так что уже завтра въезжайте и получайте кайф. Вот ключи…
Зазвонил настольный телефон. Валентин снял трубку.
— Я слушаю… Ну, поздравляю, родная! Поздравляю! Мы с мамой и не сомневались! Мы гордимся тобой! Ждём, чтобы обнять! — Положив трубку, пояснил гостю. — Сегодня в Университете вывесили списки: кто прошёл, кто нет. Леночка прошла!
— Поздравляю, старик! Это большая радость. Как же в такой день вы не пошли с ней вместе?
— Запретила. Категорически! Хочет быть самостоятельной. Она отказалась от платного образования, прошла как бюджетница.
— Ну, по такому случаю!.. — Яков Петрович плеснул в свой фужер немного коньяка, чокнулся, глотнул. — Жаль, что у тебя не сохранился «Калашников».
— Зачем он мне? — удивился Валентин.
— Лена превратилась в красавицу — тебе надо отпугивать назойливых поклонников.
— Ты забыл, что мы — бывшие спецназовцы, справлюсь и без автомата.
— Есть ещё силушка богатырская?
— А ты проверь!
Валентин упёрся локтем в стол и раскрыл ладонь, приглашая друга на состязание. Тот принял его вызов, и они начали меряться силой. Прошло несколько секунд, и Валентин рывком прижал руку противника к столу.
— Ну, что? Уже не сомневаешься?
— Чего хвастаешься — ты всегда был силён, как слон.
Из кухни на секунду заглянула Анюта.
— Мальчики, через пять минут к столу — я уже накрываю.
Дубинский глянул на часы:
— Вообще-то мне надо…
Валентин прервал его:
— Оставайся, Яша, будет вкусно. И красиво: у нас есть японский сервиз на пять персон…
Из гостиной донёсся звон разбитой тарелки. Валентин исправил себя:
— На четыре.
Глава шестая
В воскресенье, в Санкт-Петербурге, в своей просторной гостиной, посреди старинной мебели и портретов предков, за красиво сервированным столом, Нельсон и Аделаида заканчивали обед. Ей уже было под семьдесят, но она по-прежнему следила за собой: в элегантном платье, подтянута, подкрашена, красиво причёсана. В центре стола в хрустальной ладье плавал цветок белой лилии. Рядом, в серебряном подсвечнике, горела свеча… Как раскалённая лава, сквозь открытое окно в комнату вползала июльская жара. Нельсон снял пиджак и повесил его на спинку стула. В это время Аделаида, оторванная от еды телефонным звонком, кому-то втолковывала в трубку:
— … А-де-ла-и-да — французский вариант древнегерманского имени Адельгейда, где корень адель означает: благородный и знатный… Нет, нет, не надо извиняться — вы делаете очень нужное дело. — Положив трубку, пояснила. — Составляют очередной каталог сохранившихся дворянских семейств. Увы, с каждым годом у них всё меньше работы… Кстати, почему ты на обеде без пиджака?
— Жарко.
— Это не повод, чтобы превращаться в простолюдина. Пожалуйста, надень.
— Дай хоть десять минут посидеть так — потом надену.
— Хорошо. Но помни: я этого не люблю… Пожалуйста, не съедай всю икру, оставь чуточку для Кэт.
Кэт — это кошечка, пушистая, голубоглазая и распутная. Она любыми способами выскальзывала из дома и немедленно вступала в преступную связь с первым же встречным котом. Была перманентно беременна, быстренько рожала, оставляла котят на попечение хозяйке и мчалась навстречу новым приключениям. Если её не выпускали, она выпрыгивала из окон. Однажды сломала лапу, а в другой раз повисла на дереве и, в попытках освободиться, оторвала хвост. Но это её не останавливало, наоборот: неприкрытая хвостом попа вызывала повышенный интерес мяукающих донжуанов и ускоряла развитие романов. Её кастрировали, но это не помогло: она всё равно убегала из дома и, уже по инерции, флиртовала с ухажёрами.
Аделаида обожала эту четвероногую Месаллину, терпела её загульный образ жизни, выхаживала её котят и раздавала их соседям. Кошка дожила до глубокой кошачьей старости, уже не могла ходить, лежала в своём домике, куда Аделаида носила ей еду и воду.
— Говорят, её надо усыпить. Но я откладываю. Усыплять кошку или не усыплять? Вот так, наверное, и Господь решает, дать мне ещё немного жизни или нет.
— Мама, пожалуйста, прекрати себя оплакивать!
— Я не оплакиваю, я изрекаю истину: в этой ситуации, я — Бог для кошки! Я решаю: быть ей или не быть? Усыпить или подождать? И я решила: буду добрым Богом, дам ей ещё немножко пожить.
Нельсон решил воспользоваться моментом.
— Мама, я знаю, что ты добрая, поэтому я опять решил тебя попросить: избавь меня от клятвы — я хочу позвонить Ленке, помириться, узнать про их жизнь.
Аделаида стукнула ладонью по столу.
— Ни в коем случае!
— Мама, ну прости их: прошло уже столько времени!
— Да, много. А они так и не извинились!
— Но…
— Никаких но!.. Ты поклялся моим здоровьем!
— Своей шлюхе-кошке ты всё прощала.
— Она меня никогда не оскорбляла… Впрочем, решай сам, что тебе важнее!.. — И как бы между прочим, сообщила: — Кстати, мне назначили облучение.
— Когда? Кто?.. — испуганно спросил Нельсон. — Почему ты молчала?!
— Этим не хвастаются.
Наступила пауза. Потом Аделаида вдруг попросила:
— Пожалуйста, не осуждай Кет: она повторяла мою жизнь, она, как и я, стремилась к любви, она, как и я, искала своего единственного. Поэтому я и родила тебя только в сорок шесть лет. В сорок шесть — первого ребёнка! Врачи боялись, что не смогу родить — сделали Кесарево сечение.
— А почему так поздно?
— Меняла мужей — искала для тебя достойного отца, искала потомка Рюриковичей.
— И нашла француза.
— Да, он служил военным атташе во французском посольстве, но, я тебе не раз уже повторяла: он из русских эмигрантов, которые бежали от революции. Его дед был прославленным офицером!.. Любимец царя, кавалер ордена Святого Георгия!.. Они сохранили традиции и язык — он по-русски говорил лучше, чем твоя учительница литературы.
— И по-русски послал свою жену вместе с сыном и смылся во Францию.
Аделаида возмутилась.
— Это не он, это я его послала!
— Почему?
— Он пропитался Парижскими нравами: не пропускал ни одной юбки. Я боялась, что он станет для тебя плохим примером, поэтому прогнала его, вырастила тебя сама и неплохо воспитала… Кстати, пора надеть пиджак.
— Хорошо, мама.
Он снял пиджак со спинки стула и покорно натянул на себя.
Глава седьмая
На подмосковной даче Валентина и Анюты, на веранде, в шезлонгах, сидели и беседовали Анюта и упитанная блондинка лет под пятьдесят, соседка по даче. Во дворе, под развесистым деревом — стол, на котором тарелки, бутылки, бокалы — этакое «послеобедье». У стола Валентин и Яков Петрович, один в шезлонге, другой — в гамаке, покуривая, продолжали разговор.
— А чего Леночка не приехала?
— Она сегодня на дне рождения у одного из своих ухажёров.
— Ты его знаешь?
— Конечно. Они у нас часто бывают.
Дубинский удивлён:
— Что значит — они?
— А их двое, — объяснил Валентин, — два друга, оба в Ленку влюблены по уши.
— А тебе какой из них больше нравится?
— Оба славные — пусть сама разбирается.
Яков Петрович улыбнулся.
— Уверен, у неё ещё их будет и будет.
— Ты знаешь: нет! Эти двое за неё крепко взялись — уже с полгода она только с ними. Давай выпьем за Леночку, за её счастье!..
Он потянулся к бутылке, но Дубинский её отставил.
— Мы уже за неё пили.
— Давай ещё!
Снова потянулся к бутылке, но Дубинский снова её решительно отставил.
— Валя, послушай: самое трудное испытание — это испытание благополучием. Ты его не выдерживаешь.
— В чём ты меня обвиняешь?
— Ты стал много пить. Я буду уносить из твоего дома спиртное.
Валентин рассмеялся:
— Не поможет, Яшенька! Русский человек, если захочет выпить, сквозь стенку пройдёт. У меня был институтский товарищ, вот тот, действительно, много пил. Они тогда жили в коммуналке. Отец, уходя на работу, запирал его в комнате и уносил ключ. Он звонил мне: выручай, надо опохмелиться! Я приезжал, наливал водку в блюдечко и подсовывал ему под дверь… — Видя, что Яков Петрович даже не улыбнулся, попытался его отвлечь. — Чем читать мне нотации, лучше скажи, когда мы на твоей свадьбе погуляем?