Фиро выругался про себя, шиммакцы оттеснили его от обоза, заставив уйти еще южнее, чтобы не попасть под прицел. Караван прибавил ходу – до границы осталось немного. Шиммакцы не отставали, прижимались вплотную, то и дело выпуская стрелы. Получив очередную стрелу, черный виверн отчаянно взревел и резко пошел на снижение, противники бросились следом, зашли сверху, заставив преследователя прижаться к земле. Охранники дружно теснили его на восток, заставляя двигаться быстрее и все сильнее отдаляться от заветного каравана.
Чудом оторвавшись от преследования на несколько корпусов, Фиро дал шпор своему летуну, но тот лишь болезненно зарычал и принялся метаться в воздухе, обезумев от полученных ран. Этой короткой задержки врагам хватило, чтобы догнать своего бывшего преследователя и атаковать всем скопом.
Мечи Фиро свистнули в воздухе, скрещиваясь с клинком шиммакца на кривомордой рыжей твари. Два остальных врага не остались в стороне – их виверны вцепились зубами в Ичира: один в крыло, другой в глотку… С огромной высоты живой ком из людей и чудовищ полетел вниз и распался лишь у самой земли.
Виверн Фиро чудом удержался в воздухе. Снова пришлось отступать. Назойливые враги не унимались, а Ичир уже едва держался на лету. «Проклятье!» – Фиро скрипнул зубами в бессильной ярости. Добыча, которая была так близко, снова ушла. В очередной раз Белый Кролик умудрился сбежать: словно в насмешку покрасовался перед преследователем, подразнил, а потом растворился в дорожной пыли, пересекая роковую границу.
Решив уйти от назойливых шиммакцев, Фиро направил виверна вверх, заставив прорваться через толстое покрывало бело-серых облаков. Он надеялся обойти врага поверху, полагаясь на скорость и силу своего летуна, но противники предугадали его маневр. Лишь один рыжий виверн поднялся следом, остальные два направились обратно к обозу, отступая к своим и окружая неугомонного врага. Оказавшись с трех сторон от него, шиммакцы снова подняли луки. Стреляли они отменно, не промахнулись даже по мелькающей между облаков мишени…
Черный виверн закрутился, метнулся и застыл. Его тело обмякло, крылья ушли вверх, теряя опору, а голова закинулась на спину, вжимая в седло всадника. Шиммакцы разлетелись в стороны, провожая взглядами падающего врага, который, кружась вокруг своей оси, пробил густые облака и полетел к земле.
Принц Зиура – интересно, какой он? Мысли о нем все время порождали сомнения и страх. Хотя порой этот страх разбавляли нотки непроизвольной гордости. Избранница принца. Наверное, это престижно, наверное, не каждой девушке суждено удостоиться такого выбора. Но что лежит в его основе? Красота? Как банально. Красота неоправданный повод для гордости. Красивы породные собаки, яркие павлины и кони дорогих кровей. Все они продаются на рынке, стоя рядами и ожидая своей участи. Нет. Обладать красотой, которую продают на базаре не слишком лестно, хотя, для местных девушек это, похоже, в порядке вещей…
Каждый день, прожитый в гареме Зиуры, заканчивался для Тамы облегченным выдохом. Цела. Не выбрали. Не увели. Потом следовала ночь тревожного сна, нервных метаний в полудреме и резких пробуждений. Здесь, в жилых комнатах гарема никто не спал спокойно. Хотя, некоторые, казалось, уже привыкли к такой жизни и находили в ней свои плюсы, которые, к слову сказать, тоже имелись.
Тысяча прекрасных девушек, придирчиво собранных со всей земли, жили по трое в просторных светлых комнатах, окна которых выходили на дворцовый сад. Жилые покои соединялись с главным залом, в котором находился сад внутренний. Его вдоль и поперек разрезали ровные каналы купален и пестрые островки цветущих в горшках и кадках домашних растений. Дальняя стена зала открывалась в коридор, отделенный от помещений гарема зарешеченными арками, над которыми красовалась огромная карта Инишера с окрестностями, выполненная из серебра и украшенная самоцветами.
За решеткой со стороны коридора все время дежурили охранники. К слову сказать, они не слишком утруждали себя работой и большую часть времени уделяли здоровому сну. Охранники почти не обращали на наложниц внимания. Они либо храпели, либо развлекались разговорами, обсуждая лошадиные бои, оружие, погоду и цены на городском рынке.
Со стороны воины Зиуры казались беспечными, но их сонная леность была напускной. Шаги начальника стражи они слышали издалека, даже когда дремали. Одно движение – стражники, все как один, выстраивались вдоль решетки, отделяющей гарем, и вытягивались по струнке. Когда удовлетворенный проверкой начальник уходил, они, вздохнув с облегчением, продолжали свою праздную болтовню. Порой к этим беседам примыкал кто-то из девушек-наложниц, пытаясь узнать последние новости о том, что происходит за пределами дворца.
Девушки из гарема не водили меж собой дружбы, но те, кто прибывал туда в одном обозе, старались держаться вместе. Трудно быть одному, если тебя не поддерживают, не сочувствуют, не ободряют. Одиночество лишает силы, лишает надежды, заставляет смиряться и покорно ждать своей участи.
В гареме дни тянулись за днями.
Наступившее утро не предвещало ничего нового – ставшее привычным праздное ожидание вечера, когда старший евнух объявит роковой выбор, и одна из юных рабынь отправится навстречу неизменной судьбе.
После полудня Мильва и Киндэль пошли в купальни. Мучимая долгом Тама была несказанно рада тому, что наконец-то смогла остаться одна. Собравшись духом, она отстегнула шкатулку от цепи и поставила на туалетный столик. Отпрянула, подавив вырвавшийся вскрик – шкатулка двинулась и повернулась. Осторожно открыв ее, девушка увидела, что отрубленную руку не тронуло разложение. Черные татуировки, как прежде, виднелись на гладкой загорелой коже, даже обрезанная вена продолжала бугриться синей выпуклой змейкой, словно отсеченное тело все еще могло питать ее кровью. Когда движимая неведомой силой шкатулка замерла, мертвые пальцы дрогнули и согнулись, изображая указующий жест.
Рука указала на окно комнаты. Осторожно, повинуясь какому-то внутреннему чутью, Тама вынула кисть из шкатулки. Ощутив ладонями мертвенный холод, крепче сжала пальцы, чтобы ненароком не выронить страшную ношу. Замерев перед окном, обнаружила, что отрубленная рука снова двинулась, настойчивая указывая куда-то на юг.
«Так вот в чем суть этой карты! – догадалась Тама. – Рука указывает путь к Ключу в прямом смысле слова. Интересно, сама Лэйла знала об этой особенности? Если знала, то почему не сказала сразу?»
За дверью покоев раздались голоса Киндэль и Мильвы. Тама поспешно убрала руку-карту на место, захлопнула шкатулку и пристегнула резной карабин к цепочке. О ее секрете не должна знать ни одна живая душа…
Соседки вернулись в приподнятом настроении, защебетали, будто птицы. Мильва громко хохотала, рассказывая, как одна из девиц перебрала за обедом вина и умудрилась свалиться в фонтан. Но веселого настроя хватило ненадолго. Впереди ожидало главное событие этого дня – выбор принца Зиуры.
Вскоре в главном зале евнухи объявляли вечерний сбор. В этот раз не повезло девушке северянке, имени которой Тама не знала. Пастушка навсегда запомнила глаза той несчастной – огромные, пустые, словно в один миг обернувшиеся холодным безжизненным льдом. Наложницу увели в покои принца, а остальные красавицы выдохнули спокойно. Еще одну ночь и еще один день подарила им щедрая судьба.
Сразу после ужина Тама сказала, что пойдет спать. Она слукавила – хотела уединиться в комнате и вновь взглянуть на руку Лэйлы, но сделать этого не удалось – Мильва и Киндэль отправились вместе с ней. Мильва как обычно принялась шутить, смеяться и сыпать бесконечными байками о соседках по гарему. Киндэль слушала ее внимательно, иногда улыбалась и в особо веселых местах повествования кивала Таме. Но той было не до веселья.
Расстроившись, что открыть шкатулку не получилось, пастушка забралась под одеяло и попыталась уснуть. Сделать это ей удалось, лишь когда обе соседки наболтались вдоволь и тоже легли. Дожидаясь, пока дыхание спящих девушек станет размеренным, Тама сама не заметила, как задремала. Сон получился неспокойным. Всю ночь из дремотной темноты возникали обрывки образов и звуков, какие-то мелодии, вздохи, слова. Сначала эти кусочки казались неясными и бессвязными, но постепенно они оформились в более-менее четкую картинку – изумрудный лес без конца, сквозь который с треском продиралось нечто…
Феи больше не трогали его, наоборот, прятались, стоило ему приблизиться к их бездонным колодцам, уходящим в лесную почву. Страх. От каждой ветви, каждого дерева, каждого гриба, каждой твари в этом лесу он чувствовал страх перед собой. Сначала ему льстило ощущение собственной значимости и непобедимости. Вспомнив свои скитания, разбитые надежды и погибших товарищей, он жаждал насладиться местью, но проклятый город с его воротами, полуживыми жрицами и неузнанной тайной исчез без следа. Солнце металось по небу, появляясь то справа, то слева – время суток здесь никогда не изменялось. Время шло – дни, месяцы, годы, может и десятилетия, а Ардан все кружил среди молчаливых деревьев, пытаясь отыскать ненавистные ворота и отомстить тем, кто вывернул наизнанку его душу, но все было тщетно.
То и дело ощущая приливы ярости, Ардан изливал ее на тех, кто не успевал скрыться от его гнева. Он приноровился подкарауливать фей, часами таясь возле их ям, а потом, вырывая огромные тела из земли, раздирать их на части. Однажды он поймал гигантского кролика, оторвал ему голову, а прочный череп сжимал руками до тех пор, пока из него не засочилась вода. Он не успокоился, пока не превратил кости в крошечный плотный комок, похожий на белый камень.
Ярость не спасала от одиночества, а ненависть не дарила надежды. Он не ведал, что сделали с ним те женщины, но все его тело словно рвалось изнутри, а в голове и вовсе происходило нечто неописуемое. Мысли путались, сбивались, эмоции зашкаливали, ярость сменялась страхом, страх унынием, уныние апатией – бесконечная, безумная карусель. От боли и ужаса он бросался на все живое, что попадало