Повернувшись к полкам Иль Веккьо, он стал искать и нашел бутыль натрия. И превратил его насыщенный раствор в спирту в лампу. Зажгя ее спичкой из ящика Иль Веккьо на верстаке, он обрадовался, видя, что лампа горит желтым светом. Жутковато, но все-таки это свет.
— Готово, — сказал он. — А теперь отступаем.
Он тщательно привел все в порядок, взял около двадцати спичек на всякий случай, затем приблизился к выключателю и опять погасил вакуумный свет. Пользуясь теперь зловещим натриевым пламенем, он прошел к шкафу, который скрывал выход. Здесь он пропихнул лампу под шкафом и немедленно полез следом. За дверью он отыскал свою одежду, в которую не замедлил облачиться. Закрыл за собой дверь и опять оказался в верхнем коридоре лабиринта. Ему пришла в голову мысль, что стоит опять задвинуть засов, но он ее мгновенно отбросил. «Ибо, — подумал он, — если старик вдруг зачем-нибудь или случайно увидит дверь, он быстро поймет, что случилось. Пролом выдаст меня, даже если засов будет задвинут. Лучше всего для меня, чтобы он вообще не попал к двери. В любом случае, пока я не окажусь в тысячах миль к западу от Средиземного моря». Он оделся и, держа в руке спиртовую лампу, двинулся в обратный путь.
К своему удивлению, следуя неровно прорубленному ходу, он заметил, что на правой стене на высоте трех футов от пола тусклой красной краской выведена линия. Здесь и там по пути в обе стороны сворачивали боковые ходы, но красная линия все продолжалась. «Любопытно, — сказал себе Деннисон, — а не ведет ли она прямо к склепу с гробами? Если да… то следует вернуться туда немедленно и посмотреть, что это все значит». И, воспламененный новой целью, он ускорил шаги.
Путь, такой тяжелый во тьме, теперь даже при слабом и неприятном свете спиртовой лампы, казался простым и легким. Деннисон с удивлением вспоминал страхи и терзания души, которые одолевали его еще совсем недавно. Он уже полностью владел собой. И улыбался своим былым тревогам. Могучее здоровье его тела, превосходная, все нарастающая, острота ума, позволяли легко справиться с ситуацией, которая сокрушила бы среднего человека. И в жажде скорее проникнуть в тайну, Деннисон заторопился вперед по неровному вьющемуся ходу. Но вдруг к безмерному своему огорчению заметил, что свет его лампы слабеет.
— Вот те на! — вскричал он, останавливаясь и глядя на нее. Да, вне сомнений, желтое пламя угасало. То ли ему мешал крепкий натрий, то ли присоединился некий неуловимый вредный подземный газ, он не знал. Но факт оставался фактом: его единственная надежда на спасение начала мигать и брызгать. «Это означает, — подумал он, — что больше нет времени для исследования. Надо выбираться отсюда, пока она совсем не погасла». Вновь одержимый множеством страхов, он поспешил вперед. Его привлек боковой ход, ведущий круто вниз. Прежней его идеей было достичь верха лабиринта, теперь он желал попасть вниз, откуда можно будет заново начать путь к маленькой дверце в скале. И, повернув по этому ходу налево, он почти побежал. При этом он бережно защищал крохотное пламя изгибом ладони. По стенам, которые здесь искрились миллионами кварцевых граней и зернышек хрусталя, плясала огромная и нелепая тень его руки. Впереди тьма, позади тоже тьма. Лишь на крохотном участке слабое свечение разгоняло наседавшую безмерную черноту. Приникнув к этой слабой надежде, от которой зависела самая его жизнь, он, спотыкаясь, спешил вперед. И внезапно издал резкий крик.
— Вот! Вот! — воскликнул он и резко остановился. Ибо сразу же узнал это место. И сразу понял, где он. Внизу за поворачивающими ступенями впереди себя он увидел сырую стену, по которой капала вода. Он поспешил спуститься. Ощутимый сквозняк обдул его потный лоб.
— Лестница! — вскричал он. — Ход от пляжа к двери!
И, окаменев от изумления, все еще едва ли способный осознать свои обстоятельства, он, не двигаясь, таращил глаза с минуту. Затем, вернувшись на лестницу, по которой впервые сюда попал, начал подъем.
Сильный поток воздуха раздул, а там и погасил его крохотный огонек. Но Деннисон, теперь уверенный, что не заблудится, не волновался. Он даже не потрудился вновь зажечь лампу, а просто берег ее на всякий случай. Пятью минутами позднее он добрался до двери в начале лестницы, выбрался в одну из щелей и наполнил легкие чистым и свежим воздухом утра.
Придя в себя, он поразился, что солнце не поднялось выше. А ведь ему казалось, что полдень давно должен был миновать, и даже уже могла бы приближаться ночь. Но нет, солнце все еще висело на трети своего пути по небу.
Он взглянул на часы. Всего восемь сорок пять. «Встали, небось», — подумал он. Но нет, часы оживленно тикали. «Чтоб мне сдохнуть, если я понимаю, что к чему! — взорвался он. — Если я провел в целом четыре часа в этой экспедиции, это самые долгие четыре часа, о каких я что-либо знаю!» Тут его поразила новая мысль. «А может, — решил он, — если я сейчас потороплюсь, я смогу скрыть от Иль Веккьо, что со мной вообще что-то случилось».
Решив, что обстоятельства требуют немедленных действий, он полез вверх по узкой неверной тропе. Спиртовую лампу он решил сперва спрятать в какой-нибудь трещине на случай, если вдруг понадобится потом, но немедленно отбросил подобную мысль. «Если я снова туда сунусь, а это наверняка произойдет, то я позабочусь о лучшей лампе, чем эта, — заверил он себя. — Небольшой электрический фонарик был бы самым подходящим, а что до этой светильни на спирту, лучше оставить ее при себе. Может быть, я позднее получу возможность опять пробраться в лабораторию». Он сунул лампу в карман и с удвоенной энергией продолжил головокружительный подъем. Никаких неприятностей не случилось. Прежде, чем его часы показали девять, он стоял на вершине скалы позади живой изгороди, закрывавшей его со стороны сада. Он осторожно всмотрелся сквозь кусты. Ничто его не встревожило. Все было спокойно, ярко и мирно. Далеко отсюда среди олив он различил коренастую фигурку ломбардца, поглощенного работой: окапыванием дерева. Но ни Иль Веккьо, ни его племянницы не заметил. Тогда Деннисон почистил одежду настолько тщательно, насколько удалось, спустил брюки так, чтобы они закрывали верх ботинок и не позволяли увидеть отсутствие носков, поправил шляпу и с небрежным видом спокойно и неторопливо вышел из зарослей. То и дело он останавливался, срывал цветок или бросал камешек со скалы. На вид он показался бы теперь самым беззаботным из бездельников. Никем, похоже, не замеченный, он разыскал террасу, где некоторое время постоял в раздумьях, наблюдая за окрестностями. Наконец, убежденный, что его никоим образом нельзя заподозрить во вторжении в пещеры под скалой, он побрел по гравийной аллейке к старому дому с белыми, отштукатуренными до оттенка проказы стенами, увитыми ломоносом и жимолостью. По дороге он придумал правдоподобную историю об исследованиях мест за стеной имения и в прилегающих усадьбах до Жетта. Но она ему не понадобилась. Никто не вышел ему навстречу. Ломбардец не обратил на него внимания. Стасия к большому его облегчению, учитывая его неопрятный вид, не появилась. Он безопасно дошел до угла с посадками магнолии, попал на широкую площадку с увитыми виноградом столбами и вскоре уже вступал в свою комнату.
С возгласом облегчения он запер дверь и принялся раздеваться, чтобы помыться как следует, а затем переодеться. Но, едва приступил к этому желанному занятию, на глаза ему бросился белый прямоугольник конверта на туалетном столике.
— Что это? — удивился он. — Это мне?
Странно взволновавшись, он схватил конверт. Да, на конверте изящным убористым почерком было выведено его имя. Он торопливо вскрыл конверт. Оттуда выпал небольшой листок бумаги. Деннисон прочел:
«Пожалуйста, простите меня, мой друг, но неотложное дело вынудило меня отлучиться на несколько дней. Когда вернусь, пока сказать не могу. Мой дом, моя библиотека, мой кабинет — все ваше.
С мгновение Деннисон изучал это послание, нахмурив брови, заподозрив неладное. И тут его поразила новая мыль.
— Металлические таблички! — вскричал он. И торопливо достал их из кармана, где они до того мирно покоились. Разложил их на столе. А записку положил рядом. На каждой табличке надпись была сделана неким хитрым шифром, для Деннисона недоступным, в нем были перемешаны буквы и письмена, да там и сям встречалась греческая литера. Но, хотя он не мог их расшифровать, он отпрянул с резким криком. Ибо вне всяких сомнений, та самая рука, что вывела шифром вести о неведомо чьей смерти, написала и сердечное послание, лежавшее рядом.
Глава 13. Черная книга и каменная кладка
ЧАС СПУСТЯ ДЕННИСОН, настроенный самое малое на новый шаг и новое предприятие, позавтракал и спустился в сад, чтобы побеседовать с ломбардцем. За едой он пытался что-нибудь выяснить у Марианеллы, кухарки, официантки и почтальона, но та, слабовидящая и тугая на ухо, оказалась полностью безнадежной. Она не могла, да и, пожалуй, не хотела хоть как-то удовлетворить его любопытство касательно отсутствия Иль Веккьо и племянницы.
С ломбардцем Деннисону повезло не больше. Все расспросы Деннисона, даже подкрепленные передачей местной монеты, не привели ни к чему. Как гость ни наседал на коротышку, тот знай себе пожимал плечами, разводил руками и говорил:
— Мне-то откуда знать, месье? Он мне ничего не говорит. Уехали, и все тут. Сегодня рано утром. Куда? Может в Арье, а может и в Тараскон. Как угадаешь? Багаж? Только две дорожные сумки, месье. Кто я, чтобы выспрашивать доктора о его делах? Когда вернутся? Одним Небесам ведомо.
Деннисон мысленно проклял упрямца, развернулся на каблуках и зашагал прочь. Прогуливаясь мимо дома, он испытывал неумолимое побуждение к действию. Вновь обретенные сила и молодость не могли больше мириться с пассивностью поведения, ожидания, когда что-нибудь само о себе заявит. Ему требовалось непрерывно чем-то заниматься. Окончательно пропало всякое желание покоя и праздности, чувство изнуренности, привычное еще день-два назад. Он прошел через апельсиновую рощу, лишь на миг остановившись, чтобы сорвать апельсин. «Он вполне может мне пригодиться», — думал он. — День едва лишь начался, а жара прибывает». Огляделся. Никого на виду. С кухни доносилась негромкая песенка, напевая ее, возилась с кастрюлями Марианелла. Ломбардец куда-то пропал.