— Смотрите-ка, — произнес Стерн. — Почти все здания в городе осыпались или упали, загромоздив улицу. Можно себе представить, каково было бы пробираться через такие завалы! И вы заметили, что парк почти не угадывается? Деревья повсюду так разрослись, что поди угадай, где он начинается. Наконец-то природа посчиталась с человеком.
— Да, ей удалось победить полностью и окончательно, — откликнулась Беатрис. — Те более чистые линии зелени, как я полагаю, это крупные улицы. Глядите, они уносятся прочь, точно ленты зеленого бархата.
— Везде, где есть за что уцепиться корню, мать природа опять подняла свои флаги. Гм. А это что?
С мгновение они тщательно вслушивались. Откуда-то из дальнего далека до них донесся протяжный вопль, могучий и жуткий.
— О, значит, все-таки там есть люди, — пролепетала Беатрис, схватив руку Стерна. Он рассмеялся.
— Едва ли. Судя по всему, вы не представляете себе, на что похож волчий вой. Я тоже не знал его, пока не услыхал на берегах Гудзонова залива минувшей зимой. То есть минувшей плюс Икс. Не очень-то приятный звук, не так ли?
— Волки? Они теперь тут? Тут водятся?
— Почему бы и нет. Вероятно, на острове теперь развелась всякого рода дичь. У матери природы всегда что-то такое в запасе, знаете ли. Но будет вам, будет, сейчас не стоит беспокоиться. Мы в безопасности. Пока что. Времени достаточно, об охоте подумаем позже. Давайте-ка проберемся на ту сторону башни и посмотрим, что оттуда видно.
Она молча повиновалась. Вместе они пробрались на южную сторону платформы, преодолев опасные каменные завалы. И стали передвигаться с крайней осторожностью, опасаясь, как бы опора не подвела их и как бы оба, сорвавшись с этой высоты, не полетели вниз вместе со строительным мусором.
— Смотрите-ка, — опять указал Стерн. — Вон та длинная зеленая полоса не иначе как Бродвей. Теперь Арденнский лес, да и только. — И он обвел рукой широкую дугу. — А видите вон те стальные клетки, далеко-далеко, совсем крошечные, через которые льется солнечный свет? Узнаете? Это Парк-Роу, Зингер, Вулворт и прочее. А мосты? Взгляните-ка.
Она задрожала от безжалостности зрелища. От Бруклинского моста остались только башни. Наблюдатели, два одиночки на острове в море полного запустения, разглядывали нагромождения обломков, обрушившихся от этих башен у обоих берегов в искрящуюся воду. Прочие мосты, более новые и прочные, еще держались.
Но даже с такого расстояния Стерн отчетливо видел без телескопа, что Уильямсбургский мост прогнулся и что дальний пролет моста Блекуэл-Айленд в бедственном состоянии.
— Как жутко, как подавляет все это запустение и хаос, — подумал инженер. — И все-таки даже в подобном плачевном виде как поразительны творения человека! — Внезапно могучий порыв охватил его: неистовое желание восстановить все, что разрушено, все исправить, вновь запустить всемирный механизм, чтобы тот опять исправно заработал. Но тут же при мысли о собственном бессилии горестная улыбка искривила его губы. Казалось, Беатрис тоже не чужд этот его порыв.
— Может ли быть, — прошептала она, — чтобы мы с вами и впрямь остались, точно одинокий страж Маколея, на Лондонском мосту в час гибели мира? Мы с вами отсюда и впрямь видим то, о чем так часто говорили пророки и поэты. И впрямь: «Боже, что же с нами случится, если сердце вдруг замрет?» И это навсегда? И сердце мира не оживет больше?
Он не ответил, разве что покачал головой. Но мысли его бежали стремительно. Итак, могут ли они с Беатрис, только они двое, оказаться единственными уцелевшими представителями рода людского перед лицом суровой реальности? Того рода людского, ради преуспеяния которого он делал когда-то столь огромную работу? Не суждено ли им, ему и ей, стать свидетелями заключительной главы долгой, полной страдания и славы, Книги Эволюции? Он слегка вздрогнул и огляделся.
Пока он не применит свой разум к фактам, пока не узнает всю правду и не взвесит ее, ему не следует заниматься слишком тщательным анализом. Он чувствовал, что должен не путаться и не думать. Ибо это путь к безумию.
А она глядела вдаль.
Солнце, садясь, одаряло все небо своим великолепием. Пурпур, золото и алое полосами сменяли друг друга, покоясь над грудью Гудзона. Темно-синие тени пробежали наискось по разрушенному городу с заполонившими его лесами, черными провалами окон и зазубренными стенами, с его тысячами пустот, где осыпались дерево, камень и кирпич, по городу, где когда-то приливы и отливы человеческой жизни непрерывно ревели, следуя своему ритму. Высоко над головой плыло несколько розовых тучек, часть неизменной природы, которая одна только не отталкивала и не повергала в недоумение двух заблудившихся одиночек, двух чудом уцелевших, мужчину и женщину, которых неведомо зачем пощадила судьба. Они были заворожены зрелищем заката над миром, лишенным людей, и на миг оставили всякие попытки судить или постигать. Все внимательней вглядывались они в джунгли, покрывшие Юнион сквер, в густые лиственные кроны, тянущиеся в направлении прежней Двадцать третьей улицы, лес на Мэдисон-сквер и опустевшую башню, над которой Диана более не поворачивала свой охотничий лук в соответствии с переменой ветра. Они слышали биение собственных сердец. Их вдохи и выдохи стали до странного громкими. Над ними на обломанном карнизе щебетали расположившиеся на отдых ласточки. И вдруг Беатрис заговорила:
— Видите там Флэтайрон-билдинг? Какая безобразная развалина. — Она взяла у Стерна телескоп, отрегулировала его и с минуту взирала на беспорядочную громаду камня и металла. В пятнах, точно кожа прокаженного, стояли стены, откуда сотни блоков свалились на Бродвей, образовав обширный завал. В бессчетных местах наружу выглядывал стальной каркас. Крыша ввалилась внутрь, сокрушив верхние этажи, от которых осталось лишь несколько редких вертикальных металлических прутьев. Взгляд Беатрис обратился к месту, которое она хорошо знала.
— О, отсюда даже видно кое-что внутри контор на восемнадцатом этаже, — заметила она. — Смотрите-ка. — И указала. — Вон та, ближе вперед… Я знала когда-то… — Она резко умолкла. Телескоп заколыхался в дрогнувших руках. Стерн увидел, что она очень бледна.
— Отведите меня вниз, — прошептала она. — Не могу здесь больше оставаться. Нет, не могу. Зрелище этой разоренной конторы. Давайте-ка спустимся туда, откуда ее не будет видно.
Бережно, точно перепуганного малыша, Стерн повел ее вокруг по платформе к дверям, а затем вниз по осыпающимся ступеням и так до того места, полного обломков и пыли, где когда-то располагалась его контора. И там, держа руку на ее плече, стал уговаривать ее не падать духом.
— Послушайте, Беатрис, — сказал он. — Давайте обсудим это вместе, попробуем решить проблему как два разумных взрослых человека. Мы не знаем, что именно случилось, и еще какое-то время не узнаем, пока я не исследую ситуацию. Мы даже не знаем, какой нынче год. Неизвестно, жив ли кто-либо еще где-либо на свете. Но мы все выясним. После того как обеспечим себя всем необходимым на ближайшее время и выработаем какой-нибудь мало-мальски пригодный план существования. Если все прочие исчезли, сметены, стерты начисто, будто надписи мелом на доске, то как случилось, что мы пережили всех, что бы ни поразило Землю, это пока загадка, много выше нашего с вами понимания.
Он поднес ее лицо к своему, благородному, несмотря на все прихотливые изменения. Он заглянул в ее глаза, словно пытаясь читать у нее в душе, чтобы оценить ее способность поддержать его в трудах и борьбе, которые неизбежно им предстоят.
— На все вопросы рано или поздно найдутся ответы. Как только я установлю точную дату этого ряда явлений, я смогу наметить и решение, не бойтесь. Некий огромный всемирный долг выпал нам с вами, он куда больше и бесконечно важнее, чем что-либо, о чем каждый из нас хоть раз помышлял. И сейчас не следует скорбеть или страшиться. Надо повернуться лицом к этой загадке, разобраться в ней и победить.
И Беатрис улыбнулась ему сквозь слезы с надеждой и доверием. В последних лучах солнца, проникших сквозь оконное стекло, ее глаза были чудо как хороши.
Глава 5. Исследование
ПОКА ОНИ СИДЕЛИ и беседовали, долго и серьезно, в этом разоренном месте, настал вечер. Их так возбуждало желание знать правду, что они не чувствовали голода и не воспринимали как неудобство отсутствие одежды. Стульев тоже не было. И даже метлы, чтобы подмести пол. Но Стерн не замедлил выворотить мраморную плиту на лестнице. И этой каменной дощечкой, еще достаточно крепкой, чтобы годиться для дела, он очистил один из углов конторы от всякого хлама. Так у них появилось нечто вроде временного лагеря, чтобы приносить туда любую добычу и обсуждать, что нужно делать.
— Итак, — говорил инженер, меж тем как сумерки сгущались, — итак, очевидно, на некоторое время имеет смысл считать это здание нашим штабом. И, насколько я могу прикинуть, случилось примерно следующее. Внезапно какая-то смертельная эпидемия или катаклизм поразили Землю много-много лет назад. То могло быть почти мгновенное нашествие некоего нового и крайне опасного микроорганизма, размножающегося с такой удивительной быстротой, что он опустошил мир в течение дня, еще до того, как люди успели принять хоть какие-то меры или подумать о них. Опять же, дело могло быть и в каком-нибудь ядовитом газе, либо из трещины в земной коре, либо еще откуда-то. Возможны и другие гипотезы, но какова нынче их практическая ценность? Мы знаем только, что здесь, в самой верхней конторе башни, мы с вами каким-то чудом спаслись, отделавшись лишь долгим периодом глубокого анабиоза. Сколь долгим? Богу одному ведомо. Пока что я даже предполагать не могу.
— Судя по всем этим изменениям, — в раздумье предположила Беатрис, — это случилось не меньше ста лет назад. О, небо! — И она испустила негромкий ехидный смешок. — И что, мне сто двадцать четыре года? Подумать только!
— Нет, пожалуй, больше, — ответил Стерн. — Но отложим пока вопрос о времени. Мы не можем решить его сейчас. Не можем решить и другие вопросы. Например, насчет Европы и Азии и остального мира. Что с Лондоном, Парижем, Берлином, Римом и всеми прочими городами, с другими странами, все ли их постигла та же участь, мы просто не знаем. Все, что у нас есть, это чувство высокой вероятности, что жизнь, точнее, человеческая жизнь, угасла повсюду, не считая нас в этой комнате. Иначе, не кажется ли вам, люди нашли бы дорогу обратно и вернулись бы в Нью-Йорк, где все их несметные сокровища, похоже, сгинули, и… — Он резко умолк. Вновь где-то вдалеке послышался слабый, отраженный эхом рев. Что это? Где-нибудь обрушилась стена? Голодный зверь почуял добычу? Никаких догадок. Но Стерн улыбнулся.