— Нам нужно больше света, — заметил вдруг инженер. — Здесь надлежит развести костер. — Недолго думая, он собрал внушительную охапку топлива, выдрав его из дверных и оконных проемов аркады, и поджег ее, положив посреди пола. Вскоре неяркое и нестойкое свечение окрасило стены и принялось бросать тени, огромные и зловещие, насмешливо заплясавшие посреди разора и запустения. К удивлению Стерна и Беатрис, многие стеклянные витрины аркады сохранились. Они таинственно заблестели, отражая пламя, а двое уцелевших между тем медленно двинулись дальше по проходу.
— Смотри-ка! — указал Стерн. — Видишь все эти разрушенные лавки? Вероятно, почти все там никуда не годится. Но должно остаться хоть что-то, что мы можем использовать. Вон впереди слева почтовое отделение. Представь себе миллионы настоящими деньгами, золото и серебро в этих сейфах и по всему городу в банках и подземельях. Миллионы. Биллионы. Бриллианты и прочие драгоценные камни — поистине фантастическое богатство. Но теперь хороший запас воды, немного хлеба, мясо, кофе, соль и прочее, а также две постели, ружьишко или два и кое-какие инструменты оказались бы для нас много дороже!
— И еще одежда, — подхватила Беатрис. — Нынче простая хлопковая ткань стоит миллион долларов дюйм.
— Верно, — согласился Стерн, оглядываясь в изумлении. — И я отдал бы бушель бриллиантов за бритву и ножницы. — Он мрачно улыбнулся, поглаживая свою невероятную бороду. — Но будет об этом. Утром нам более чем хватит времени поглазеть вокруг и обсуждать то да се. А сейчас у нас есть конкретная цель. Не будем отвлекаться.
И они приступили к поиску предметов первой необходимости здесь, в этом склепе цивилизации в неясном свете костра и своего тряпичного факела. Проникнув в десять или двенадцать лавочек аркады, они так и не нашли одежды, одеял или какой-либо ткани, которой можно было бы воспользоваться, чтобы укрыться или подстелить ее. Все, когда-либо кем-либо сотканное, либо рассыпалось в прах, либо стало слишком хрупким для того, чтобы послужить уцелевшим. Но вот им подвернулась лавка меховщика, и они вступили туда с нетерпением. С заржавленных металлических крюков по-прежнему свисали куски шкур, изъеденных молью, продырявленных, готовых развалиться от малейшего прикосновения.
— Все это попросту никуда не годится, — оценил положение Стерн. — Но, возможно, здесь отыщется что-нибудь еще?
Они тщательно обыскали лавку, как и все вокруг, пребывавшую в чудовищном беспорядке, над которым словно насмехался все еще видневшийся в витрине золотой лист с надписью: «Ланге. Импорт. Последняя мода». На полу Стерн обнаружил еще три из тех особенных кучек пыли, которые остались от людей, горестное напоминание о виде разумных существ, сгинувших давным-давно. Да что у него теперь с ними общего?
Их останки его даже не оттолкнули. Внезапно Беатрис испустила крик торжества:
— Смотри! Сундук!
Да, не что иное, как сундук, стояло перед ними: кедровый ящик, рассохшийся и потрескавшийся, вздувшийся, но сохранивший свои формы. Медные оковки и замок и поныне ясно виднелись в свете факела, который поднес к сундуку инженер, пусть их тронули прозелень и ржавчина за эти невероятно долгие годы. Одного усилия могучих рук Стерна оказалось достаточно, чтобы перевернуть сундук. И, опрокинувшись, тот развалился, стал грудой изъеденных червями щеп, окутанных облачком трухи. Наружу выкатились меха. Великое множество. Черные, желтые, в полоску, шкуры гризли, барса, рыси и даже бенгальского тигра.
— Ура! — вскричал инженер, подхватив первый, второй, а затем и третий. — Почти нетронуты. Некоторые небольшие изъяны не в счет. Теперь у нас есть одежда и постели. Каково? Может, это слишком тепло для нынешней погоды, но нам выбирать не приходится. Как тебе понравится такое? — И он накинул на плечи Беатрис тигровую шкуру. — Великолепно, — изрек он, отступив на шаг-другой и подняв факел, чтобы лучше ее разглядеть. — Если я найду большую золотую фибулу, чтобы скрепить это у плеча, вы будете точь-в-точь как царица джунглей. Разве что великолепней.
Он попытался рассмеяться своим словам, но веселье вышло натужным, ибо к нему не располагала обстановка. Но необычный наряд подчеркнул красоту женщины и придал ей первозданный варварский оттенок. Ее серые глаза ярко сияли в свете факела. Чистые, глубокие и суровые, они глядели на инженера. Чудесные волосы, в беспорядке разбросанные поверх рыжего в темную полосу наряда, волнующе с ним контрастировали. Ее безупречное тело, теперь полускрытое, наводящее на мысли о дриадах и прочих языческих образах, воспламенило в инженере атавистическую страсть. С мгновение он не посмел изречь ни слова, а лишь вновь склонился над обломками сундука и продолжил поиски. Его внимание привлекла шкура полярного медведя. Он отобрал ее. Бросив ее себе через плечо, он встал.
— Пошли, — произнес он, приложив усилие, чтобы голос прозвучал тверже. — Пошли, нам пора. Света надолго не хватит. А нам нужно найти еду и питье, прежде чем спирт иссякнет, для нас сейчас важнее всего практические вопросы, что бы и как ни обернулось. Идем.
Судьба им благоприятствовала. В том, что осталось от маленького бакалейного киоска ближе к концу аркады у почтового отделения, они наткнулись на ряд съестных припасов в стеклянных банках. Консервы в жестянках давным-давно сгинули. Но неподвластное времени стекло сохранило самые отменные фрукты и овощи, мелко наструганную говядину и прочее в превосходном состоянии. А что еще лучше, они отыскали упаковку с минеральной водой. Сама упаковочная клеть рассыпалась прахом, но четырнадцать бутылок с водой были как новенькие.
— Положи три или четыре в мой мех сюда, — распорядился Стерн. — А теперь эти банки. Вот так. Завтра спустимся и все приберем. А пока что нам достаточно. Что же, пошли опять к лестнице. — И они двинулись в обратный путь.
— А костер ты так и оставишь? — спросила Беатрис, когда они проходили середину аркады.
— Да, он не может причинить вреда. Здесь ему не распространиться, вокруг только старый металл и цемент. Кроме того, потушить его — много мороки.
Они покинули это унылое место и начали изнурительный подъем. Не менее полутора часов прошло, пока они не вернулись к себе. Оба устали до предела. Прежде чем они поднялись чуть более чем наполовину, иссякла последняя капля спирта. Последние несколько сот футов пришлось одолевать медленно, осторожно, на ощупь, в неверном свете неполной луны, проникавшем сквозь паутину на окнах или бреши в стенах.
Наконец, ибо все однажды приходит к концу, измотанные и почти бездыханные, они отыскали свое убежище. И вскоре, облаченные в наряды дикарей, сели ужинать. Аллан Стерн, инженер-консультант, и Беатрис Кендрик, стенографистка, ныне король и королева владений, охвативших, как они боялись, весь белый свет, сидели вместе у маленького огонька из гнилых деревяшек, мерцавшего на разрушенном полу. Они ели руками и пили из горлышка без стеснения. И предавались странным рассуждениям, мечтам, проектам, то развивая мысль ровно и отрешенно, а то вдруг, чуть повысив голос от волнения, внезапно вырвавшимися сбивчивыми словами. Так прошел час. Ночь сгустилась вокруг, ведя их к новому дню. Огонь поник и угас, они мало что могли в него подбросить. Луна зашла. Ее бледный свет все слабел и слабел, пробегая по захламленному полу. И наконец, Стерн у себя в кабинете, а Беатрис в приемной завернулись в меха и устроились на ночлег. Несмотря на многолетний транс, из которого они лишь недавно вынырнули, их сморила необычайная усталость. И все же долго после того, как Беатрис крепко уснула, Стерн лежал, одолеваемый необычными мыслями, пылкими и страстными, здесь, в непроницаемой тьме.
Глава 7. Окрестности
ИНЖЕНЕР ПРОБУДИЛСЯ ЕЩЕ до рассвета, бодрый и энергичный. Теперь в лучах утреннего солнца, перед лицом тысячи трудностей и сложностей, обступивших их со всех сторон, он отстранил от себя все грезы, причуды и желания. Как и подобает человеку науки, он сосредоточился на самом неотложном и практическом.
«Беатрис на какое-то время здесь в полной безопасности, — подумал он, взглянув на нее, спящую безмятежно, как дитя, уютно завернувшись в тигровую шкуру. — Мне надо выйти самое меньшее на два-три часа. Надеюсь, она так и проспит до моего возвращения. А если нет, то что?»
Он поразмыслил с мгновение, подошел к пепелищу вчерашнего костерка, подобрал головешку и написал большими округлыми буквами на ровном участке стены: «Скоро вернусь. Все в порядке. Не беспокойтесь». Затем покинул контору и начал долгий, утомительный спуск на уровень земли. Теперь то, что там осталось от былых времен, видимое более отчетливо в брезжащем рассвете, казалось куда более гнетущим и тревожащим. Будучи сызмальства крепким и телом, и духом, он не мог не содрогаться при виде бессчетных следов внезапной и безжалостной смерти, представших ему повсюду. Везде лежали горстки праха, здесь с зубами, там с кольцом или еще каким украшением. Он видел их в течение всего своего пути вниз по лестнице, в каждом помещении, в какое ни заглядывал, и в самом низу, во ввергнутой в хаос аркаде. Но едва ли имело смысл сейчас на этом сосредоточиваться. Его звали жизнь и работа, чувство долга было сильнее, чем скорбь о погибшем мире или даже изумление и потрясение трагедией, которая столь таинственно обрушилась некогда на Землю. И, прокладывая себе путь посреди следов всеобщего разрушения, инженер обсуждал ситуацию сам с собой. «Прежде всего вода, — думал он. — Мы не можем полагаться на запас в бутылках. Конечно, тут у нас целый Гудзон. Но он соленый, и, пожалуй, даже чересчур. Надо бы найти источник чистой пресной воды где-нибудь неподалеку. Это самое главное, если мы хотим выжить. Есть консервы, и я смогу добыть какую-никакую дичь, так что еды предвидится достаточно на первое время. Но воду нужно отыскать. И немедленно». И все же, благоразумный скорее ради Беатрис, нежели ради себя, он решил, что не стоит выбираться немедленно и безоружным в новый одичавший мир, о котором он пока не располагал мало-мальски достоверными знаниями. Некоторое время он искал какое-нибудь оружие. «Мне нужен топор. Да, для начала топор, — сказал он. — Ничто так не важно для человека в диком краю. Где бы его разыскать? — Призадумался на миг. — А! В подвале! Пожалуй, мне вполне удастся определить, где там ремонтная мастерская, кладовые или что еще. И, конечно, в такого рода месте должны быть инструменты». Сняв медвежью шкуру, инженер приготовился обследовать подземелья.