В любом случае движение легионов германских наций так никогда больше и не достигло первоначального пика. Уже давно число записавшихся добровольцами не пополняло потери легионов на фронтах. К концу 1942 года легионы стали неэффективны для боевого применения на русском фронте. Поэтому было принято решение переформировать их в более крупные подразделения.
Двигателем этого переформирования стала недавно сформированная панцергренадерская (моторизованная) дивизия СС «Нордланд» (11-я добровольческая моторизованная дивизия СС «Нордланд»), создание которой Гитлер санкционировал в конце 1942 года как часть первого значительного расширения ваффен-СС. 660 выживших военнослужащих фрайкора «Данмарк» стали ядром моторизованного полка «Данмарк»; 1700 военнослужащих легиона «Нидерланды» стали частью моторизованного полка «Недерланд» («Нидерланды»); и оставшиеся 600 человек легиона «Норвегия» послужили основой для моторизованного полка «Норге» («Норвегия»). Три полка «Нордланда» заполнили за счет перевода новобранцев (не легионеров) из «германских» стран из дивизии СС «Викинг» и большого числа коренных немцев. «Фландрию», эту «черную овцу» среди легионов, полностью расформировали, а ее личный состав заполнил бреши в ряде формирований ваффен-СС[277]. Таким образом, национальные легионы были объединены с германскими СС, и начался новый этап в мобилизации личного состава западноевропейских стран.
Значительное расширение ваффен-СС, имевшее место в течение последних двух лет войны, отразилось в росте[278] западноевропейских СС. Как это ни парадоксально, военные поражения немцев и растущая угроза вторжения союзных войск в Западную Европу работали в пользу набора СС в этом регионе. Те, кто на тот момент сотрудничали с немцами, оказались в крайне неприятном положении. Они боялись не только союзников, но и возмездия местных организаций движения Сопротивления, которые угрожали жизни наиболее активных коллаборационистов. Для многих из этих людей смутные реалии опасностей Восточного фронта представлялись куда менее ужасными, чем реальная угроза у себя дома. Опираясь на эти элементы, ваффен-СС удалось добиться значительного увеличения численности своих западноевропейских формирований.
До конца 1943 года полк «Недерланд» был выведен из состава дивизии СС «Нордланд» (к тому моменту ставшей немецко-скандинавским формированием) и преобразован в независимую бригаду. Восстановленному и расширенному фламандскому подразделению дали название добровольческой штурмовой бригады СС «Лангемарк». Одновременно французский добровольческий полк и легион «Валлония», находившиеся в подчинении вермахта, были переданы в ваффен-СС. Хотя ни одно из этих формирований по численности никогда не превышало бригады, войну они закончили номинальными дивизиями, названными соответственно – 23-я добровольческая моторизованная дивизия СС «Недерланд» («Нидерланды»), 27-я добровольческая пехотная дивизия СС «Лангемарк», 28-я добровольческая пехотная дивизия СС «Валлония», 33-я пехотная дивизия СС «Шарлемань» («Карл Великий» (французская № I)[279].
В отличие от восточноевропейских подразделений ваффен-СС западноевропейские, как правило, дрались хорошо; их боеспособность, кажется, возрастала по мере того, как немцам изменяла военная удача. Лишенные у себя на родине иного будущего, кроме суда за измену, они часто сражались с большей решимостью, чем сами немцы. И безусловно, в этом заключается один из парадоксов современной истории, что в окруженной немецкой столице среди последних защитников погребенного фюрера были датчане и норвежцы дивизии СС «Нордланд», боевая группа французских эсэсовцев из дивизии «Шарлемань» и батальон латышских эсэсовцев из 15-й пехотной (1-й латышской) дивизии СС[280].
Глава 7Эсэсовцы из Восточной Европы: мобилизация граждан иностранных государств, часть II
В течение лета 1941 года вермахту удалось еще глубже проникнуть на территорию Советского Союза. К концу сентября были в основном выполнены стратегические цели, поставленные немецким Верховным командованием в начале кампании: блокирован Ленинград, взят Киев, в руках немцев была и Украина до самого Донбасса[281]. Группа армий «Центр» фон Бока готовилась совершить финальный бросок на Москву. Многим немцам (включая Гитлера) казалось, что, дескать, Россия в военном отношении повержена.
21 ноября 1941 года немецкие танки вошли в Ростов-на-Дону, открыв путь к богатому нефтью Кавказу. На центральном участке фронта была разгромлена последняя армейская группировка русских, и силы немцев сосредоточились полукругом всего в 30–50 километрах от Москвы. Но русский медведь продолжал жить. К своему изумлению, немцы столкнулись с растущим сопротивлением частей Красной армии, когда, казалось, участь армии и страны была решена. А к концу ноября установилась суровая русская зима.
Зимнее контрнаступление русских
В этот критический момент советское Верховное командование решило разыграть свою последнюю карту: так называемые сибирские войска Дальневосточного командования, в состав которых входили самые грозные части всей Красной армии. Получив от своих агентов из Токио (группы Зорге) сведения, подтверждавшие, что японцы намеревались нанести удар в южной части Тихого океана, а не на север – по Монголии и Сибири, советское Верховное главнокомандование в начале ноября приступило к переброске войск с Дальнего Востока на московский участок фронта. Хотя русские оставили на Востоке основной ударный кулак сибирских дивизий, 18 ноября немецкая 112-я пехотная дивизия «подверглась атаке сибирской дивизии, действовавшей в составе советской 10-й армии, а также танковой бригады, незадолго до этого прибывшей с Дальнего Востока и полностью укомплектованной танками Т-34… Один только грозный вид сибиряков в белых маскхалатах, вооруженных автоматами Томпсона и гранатами, восседавших на броне внушавших ужас машин Т-34, обратил немцев в бегство»[282].
Но главное было впереди. 27 ноября русские на юге контратаковали, отбив у немцев Ростов-на-Дону (29 ноября. – Ред.) и отбросив их почти на 80 километров, что явилось первым поражением рейха в ходе Русской кампании, да и Второй мировой войны в целом.
Между тем Гитлер, убедившись, что Красная армия не способна предпринять серьезное контрнаступление, отдал приказ бросить все силы на российскую столицу. 1 декабря 1941 года при температуре ниже нуля крупнейшая танковая группировка, когда-либо сконцентрированная для проведения одной операции, двинулась на Москву. Уже на второй день передовые разведбатальоны немцев добрались до пригородов Москвы. Это стало рекордом приближения сил вермахта к советской столице. 3 декабря немецкие разведбатальоны были отброшены от пригородов[283], и в течение двух следующих дней немецкое наступление захлебнулось, не выдержав отпора Советов – лишь считаные часы оставались до широкомасштабного контрнаступления Красной армии, одобренного Сталиным 30 ноября 1941 года.
После почти полугода устойчивого продвижения вперед немецкое наступление выдохлось – группа армий «Центр» замерла вдоль линии фронта наступления, изогнувшейся 360-километровым полукругом. Дала о себе знать и русская зима – столбик термометра опустился ниже 30 градусов. Пока генералитет уговаривал Гитлера отступить на линию зимней обороны, русские нанесли мощный удар. 6 декабря 1941 года 17 советских армий с сибирскими частями в авангарде, обмундированные и хорошо обученные для ведения боевых действий в условиях суровой зимы, атаковали части группы армий «Центр». Этот внезапный[284] превосходящих сил русских удар прорвал немецкий фронт у Москвы, отбросив их войска на 60 километров на запад. Лишь категорический приказ Гитлера оказывать неприятелю «фанатическое сопротивление», невзирая на последствия, предотвратил полный разгром немцев[285].
В связи с поражением своих войск в России Гитлер вновь проводит масштабную чистку армейского командования. Свыше трех десятков генералов были сняты с должностей и отправлены в отставку. Лишился поста и Браухич, отныне сам Гитлер принял на себя обязанности и главнокомандующего сухопутными войсками (Oberbefehlshaber des Heeres). «Любой может заниматься оперативным планированием», – заявил фюрер. И после 1941 года любые, даже малозначительные вопросы, касавшиеся сухопутных войск, решались исключительно с ведома Гитлера. Если судить задним числом, недоверие фюрера к своему генералитету в конечном итоге сыграло на руку СС – естественно, что положение Гиммлера укреплялось по мере утраты доверия Гитлера к Верховному командованию вермахта. И все же, невзирая на почти невероятные усилия дивизий
СС осенью и зимой 1941 года, Гитлер не торопился одобрить существенное изменение статуса ваффен-СС.
К февралю 1942 года наступление русских замедлилось, и в течение следующего месяца немцам удалось стабилизировать линию обороны на расстоянии приблизительно в 160 километров от точки прежнего продвижения. Хотя потери Советов были намного выше, чем немцев, вермахт с начала войны на Востоке потерял около миллиона солдат и офицеров, что составляло приблизительно 35 % от первоначальных сил. Свыше 200 000 человек были убиты, то есть почти в десять раз больше, чем в ходе Западной кампании 1940 года[286].
Характерно, что потери частей ваффен-СС оказались пропорционально намного выше, чем в вермахте. Дивизия СС «Дас Рейх», например, потеряла 60 % боевой мощи уже к середине ноября, включая 40 % офицерского состава, и все же возглавляла наступление на Москву, продвинувшись к столице Советского Союза ближе всех остальных частей и соединений немцев. В ходе зимнего контрнаступления русских дивизия «Дас Рейх» (как и другие боевые единицы ваффен-СС в целом на Восточном фронте) следовала духу и букве приказа фюрера о недопус