Но истинное положение вещей стало известно на следующий день (28 апреля), когда русские, прорвав кольцо внутренней обороны Берлина, оказались в центре столицы рейха. Сквозь грохот боя генерал Кребс, наверное единственный оставшийся при должности генерал, созвонился с Кейтелем и попытался разузнать о ходе операции по деблокированию. Отрывок из журнала боевых действий ОКБ весьма наглядно иллюстрирует обстановку в тот день[454].
К тому времени советские танки пробились в Темплин, создав серьезнейшую угрозу тылу Штайнера.
Кребс: Почему там нет Хольсте?
Кейтель: Хольсте находится на западном фланге своего весьма растянутого фронта, и мне трудно переубедить его. В данный момент дело обстоит так, что дольше 48 часов не продержаться.
Кребс: Фюрер ждет незамедлительной помощи; остается не более 48 часов. Если в течение этого времени помощи не будет, будет слишком поздно! Фюрер просил меня еще раз напомнить вам об этом!!!
Кейтель: Мы приложим все силы, чтобы привлечь Венка и Буссе; все еще остается возможность спастись наступлением с севера.
Это был последний телефонный разговор с Берлином – в 5 утра 29 апреля 1945 года связь прервалась.
Тем временем слухи об истерическом припадке Гитлера во время совещания 22 апреля и, в особенности, его комментарии по поводу предательства СС вынудили Гиммлера уступить постоянным настойчивым просьбам группенфюрера Шелленберга[455] и начать переговоры с союзниками[456]. Вечером 23 апреля Гиммлер встретился с графом Бернадотом в консульстве Швеции в Любеке для обсуждения именно этого вопроса. Сведения об этой встрече просочились в прессу, попали даже в сводку новостей Би-би-си и стали известны в превращенном в руины Берлине[457].
Реакцией Гитлера стал еще один, правда не столь бурный, истерический припадок. Когда о переговорах Гиммлера и Бернадота доложили Гитлеру, «тот побагровел, лицо исказилось до неузнаваемости… оправившись от припадка ярости, он впал в ступор, и на какое-то время в бункере воцарилась тишина»[458]. Вскоре Гитлер пришел в себя. Теперь все стало ясно окончательно. Поражение Зеппа Дитриха в Венгрии, неповиновение Штайнера – все это представлялось фюреру звеньями цепи заговора против него; Гиммлер, вернейший из верных Генрих и его СС, все время эти заговорщики плели против него хитроумную сеть, норовя заманить его в нее. Первой мыслью было отмщение. Офицер связи Гиммлера группенфюрер СС Фегеляйн, которого посадили под арест за самовольный уход из бункера, был подвергнут допросу с пристрастием. Наверняка в ходе этого допроса он признался, что был в курсе намерений своего шефа начать переговоры, во всяком случае, его вывели во двор Имперской канцелярии и там расстреляли. Самое любопытное, что казнь осуществлялась солдатами и офицерами личной охраны Гитлера из «Лейбштандарта «Адольф Гитлер». Судя по всему, недоверие Гитлера к СС не распространялось на подразделение его личной охраны – оно оставалось с ним до самого конца. После казни мысли Гитлера сосредоточились на Генрихе Гиммлере. До рейхсфюрера СС ему было теперь явно не дотянуться, и Гитлер приказал вновь назначенному командующим силами люфтваффе кавалеру Рыцарского креста фон Грейму (Грайму) вылететь из Берлина и арестовать Гиммлера. «Предатель не может быть наместником фюрера, – заявил Гитлер. – Вы должны вылететь, разыскать его и не позволить ему выступать от моего имени». Грейм и летчица Ханна Рейч (Райч) сумели добраться до небольшого самолета. Они сумели добраться даже до штаба Дёница в Плауэне и встретиться там с Гиммлером, но, естественно, не смогли арестовать все еще всесильного главу СС[459].
Впрочем, Гитлеру было достаточно покинуть ненадолго свой бункер, чтобы убедиться в том, что ваффен-СС все еще хранят ему верность. Кроме основательно потрепанных двух дивизий вермахта 17-го армейского корпуса генерала Муммерта единственными регулярными частями в Берлине были бойцы 11-й моторизованной дивизии СС «Нордланд», усиленной 300 французами из 33-й пехотной дивизии СС «Шарлемань», и латышский батальон 15-й пехотной дивизии СС (латышской № 1). К ним добавились еще 600 человек эсэсовцев, в последние минуты направленных в Берлин Гиммлером – речь идет о батальоне личной охраны рейхсфюрера СС[460].
Согласно дошедшим до нас свидетельствам многочисленных очевидцев, самыми бесстрашными и решительными были и оставались солдаты дивизии «Гитлерюгенд». Молодые же офицеры из батальона личной охраны Гиммлера организовали так называемые «летучие суды», охотившиеся за «пораженцами и дезертирами», чтобы «вздернуть их на первом же фонарном столбе». Согласно дневниковым записям одного офицера вермахта, эти военно-полевые суды состояли из «очень молодых офицеров СС. Ни одной медали на груди, но фанатичных до безумия. Но задачу свою они выполняли», заключает этот офицер[461].
Эсэсовцы из «Нордланда» сражались и после 1 мая, даже зная о самоубийстве фюрера и о скорой и неизбежной капитуляции. По свидетельству одного из уцелевших бойцов «Нордланда» – от целой дивизии осталось всего 100 человек, или даже меньше, – ночью эта группа пыталась организовать прорыв из Берлина, но этого не позволил яростный огонь неприятельской артиллерии[462].
В ночь на 29 апреля Кейтель в штабе под Берлином получил радиограмму от находившихся в бункере генерала Кребса и рейхсляйтера Бормана. В этой радиограмме вновь звучали, адресованные в том числе и Шёрнеру и Венку, совершенно фантастические призывы немедленно вызволить фюрера из западни[463].
В 23 часа генерал-полковник Йодль, координировавший все попытки «вызволения» как с западного направления, так и с восточного, получил от Гитлера радиограмму следующего содержания:
«Вам надлежит немедленно доложить мне о следующем:
1. Где наступательный клин армии Венка?
2. Когда она перейдет в наступление?
3. О местонахождении 9-й армии.
4. Об участке предстоящего прорыва 9-й армии.
5. Где наступательный клин Хольсте?»
Получив упомянутую радиограмму, Кейтель с Йодлем стали думать, как ответить фюреру. Было решено впервые за последние месяцы доложить ему истинное положение вещей безо всяких прикрас – надежд на спасение нет и быть не может. И в час ночи уже 30 апреля Кейтель докладывает в Берлин:
«1. Наступательный клин армии Венка увяз южнее озера Швиловзе».
2. Поэтому 12-я армия не может возобновить наступление на Берлин.
3. Основные силы 9-й армии окружены.
4. Корпус Хольсте вынужден обороняться».
Утратив последнюю надежду на спасение, когда русские стояли всего в нескольких шагах от бункера Имперской канцелярии, Гитлер решает свести счеты с жизнью. К полудню 30 апреля 1945 года он совершает самоубийство. Менее месяца спустя, уже по окончании войны, примеру своего фюрера последует и Генрих Гиммлер.
7 мая 1945 года во французском Реймсе был подписан акт о капитуляции германского вермахта, в силу он вступил два дня спустя[464]. Когда все полномочия перешли к вермахту, ваффен-СС вдруг стали «невидимыми». Все акты о капитуляции, все дополнения к ним и директивы адресовались исключительно вермахту, кригсмарине и люфтваффе. Но генералы не забыли о значительных силах ваффен-СС, сосредоточенных в Австрии. В записи журнала боевых действий от 9 мая 1945 года сказано: «Фельдмаршал Кессельринг проинформировал оберстгруппенфюрера СС (генерал-полковника) Дитриха, что обязательство о прекращении огня распространяется и на формирования ваффен-СС. Он ожидает, что, как и вермахт, ваффен-СС будут также неукоснительно соблюдать их»[465].
И те соблюдали. Как и было упомянуто в одной из последних записей в одном из журналов боевых действий: «Дивизии ваффен-СС направились из боя прямо в плен»[466]. Однако в отличие от многих сломленных и готовых на что угодно частей вермахта, сдававшихся в плен практически добровольно, солдаты ваффен-СС пытались все же сохранить лицо. 9 мая танково-мотопехотный полк «Германия», старейшее в ваффен-СС подразделение, направил в штаб 2-й танково-мотопехотной дивизии «Дас Рейх» донесение следующего содержания: «Полк «Германия» – на данный момент полностью отрезанный от основных сил и понесший потери до 70 % личного состава и техники, исчерпав силы, вынужден сложить оружие. Завтра полк с гордо поднятой головой организованно отойдет в плен к противнику. Полк, который имел честь носить название «Германия», заявляет о самороспуске».
Как описал последние часы полка один из бывших офицеров СС, «колонны техники даже четче держали дистанцию, чем обычно. Солдаты застыли в положении «смирно». Тщательно соблюдая правила следования, мы двинулись на запад. К американцам»[467].
Подобное же описание представил и бывший офицер 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд». Эта дивизия, игнорируя «унизительные» распоряжения американцев установить на технике белые флаги примерно в миле от демаркационной линии, прошла перед ее командиром. После этого «дивизия почти в парадном строю направилась в плен»[468].
Глава 10Поблекший герб. Преступления ваффен-СС
Ни одна работа на тему о ваффен-СС не может считаться исчерпывающим исследованием, если в ней обойден молчанием вопрос о преступном характере совершенных ими действий. С тех пор как СС были объявлены Нюрнбергским Международным военным трибуналом преступной организацией, защитники ваффен-СС не перестают утверждать, что, дескать, идентичность этих войск ограничивается лишь двумя буквами. Мол, части ваффен-СС, по их мнению, являлись чисто военной организацией, ничем не отличавшейся от вермахта, и не имели отношения к творимым СС преступлениям