На лбу выступил холодный пот, Сергей с ужасом глянул на довольно улыбавшегося Вербинского.
– Все-все, голубчик! – сказал тот. – А теперь поглядим, что с тобой будет.
Сергей мокрой ладонью вытер пот со лба. Веки судорожно дергались, от страха, от ужаса. «Кролик» смотрел на вскрытую вену, словно не мог поверить: туда, в маленькую ранку, вошла Смерть. Огромная, безобразная. Вошла и спряталась в его собственном теле…
– Снимайте цепь, – приказал Вербинский. Доктор, ничуть не стесняясь, говорил о Сергее Позднякове, как о расходном материале. – Теперь все, она ни к чему, «кролик» двигаться не сможет. Если выживет – увидим. Нет – придется уничтожить дом вместе с трупом. Сжечь дотла.
– Ярес!!! – завопил Поздняков, бросаясь на главаря бандитов.
Он вдруг понял: теперь – когда сняли цепь и наручники – у него, быть может, есть последний шанс поквитаться. За Сашку! За Алену!
Его сбили с ног сильным, рассчитанным ударом. Калечить не хотели, только остановить. Пленник скорчился на полу, схватившись за живот.
– На койку бросить? – спросил Битый у Вербинского. – Или пусть на полу?
– Пусть валяется. Уходим! – приказал доктор. – Надо быстрее выметаться из комнаты. Хочешь заболеть холерой или «коровьим бешенством»?
Битый испуганно потряс головой, стал энергично пятиться назад.
– Уходим! Все! Быстрее! – приказал Вербинский.
Людям Яреса не надо было повторять дважды. Может, они и не боялись ножа или пули, но подыхать, как подопытные «кролики» в лаборатории «Ноев ковчег», никто не собирался. За несколько лет охранники насмотрелись таких ужасов, что оказались за пределами комнаты быстрее Вербинского. Врач покидал камеру последним. Чуть задержался, с любопытством глядя на неподвижное тело.
Пленник был жив, дышал часто-часто, но не двигался и не издавал никаких звуков. В особняке Колотилова не оказалось десятка видеокамер внутри карантинного блока, как в лаборатории. Только маленькая система слежения, которую наспех пристроили в последний момент. Через нее не рассмотришь в деталях: умирает «кролик» или нет? Без костюма биологической защиты не проверишь симптомы. Хотя холера и «коровье бешенство» не передаются воздушно-капельным путем, точно не известно, как в организме подопытного мог мутировать вирус. Об этом думал Вербинский, плотно закрывая дверь в камеру смерти.
Он постоял еще немного, прислушиваясь. Из-за перегородки не доносилось ни звука. Вербинский поправил очки и направился в другую часть дома. Теперь следовало ждать. Двое или трое суток.
– Да! – вслух пробормотал Олег Борисович. – Кстати, надо попросить, чтоб Колотилов переправил сюда аппаратуру для биорезонансного сканирования. Если этот выживет – необходимо все тщательно проверить, дописать еще одну главу в отчет.
Отчет, который принесет ему, Олегу Вербинскому, Нобелевскую премию и всемирную славу.
Дежурный, оставшийся на вахте около систем прослушивания, разбудил Майкла и Гарика в середине ночи. Шигин и Мещеряков уснули в креслах джипа, намаявшись за день.
– Приехал Вербинский, – тихо сказал наблюдатель. – Врач. Все произошло очень быстро – только собрался вас будить, а они вкололи Позднякову «коктейль» из нескольких смертельно опасных вирусов. Я слышал про холеру и «коровье бешенство».
Разом проснувшиеся Майкл и Гарик поглядели друг на друга.
– Повезло Туристу, – крякнул Шигин. – Ну-ка, дай послушать запись разговора.
Помощник отыскал нужное место, включил воспроизведение.
– Угу, – дождавшись конца пленки, сказал Мещеряков. – Теперь понятно, почему они не убили Позднякова, как планировали изначально. Вопрос: зачем его притащили сюда, на рандеву с доктором Вербинским, тоже отпадает. Просто хотели проверить, сработает ли препарат, случайно попавший в кровь.
– Более того, – растирая затекшую шею, сказал Майкл. – Теперь мы точно знаем, на что играли. Наши догадки подтвердились: в лаборатории разрабатывали новое лекарство. Универсальную вакцину от многих болезней, которые являются бичом нашего времени.
– Лекарство? – переспросил Гарик. – Пожалуй, это не совсем правильный термин. Лекарство вводят в организм больного человека, после того, как в него попал вирус. А в нашем случае? Препарат закачали до. И потом, обрати внимание: случай уникальный – защитный препарат вводили не Позднякову, а тому, кто удирал от людей Яреса на «Волге»!
Поздняков в тот момент находился в другом месте. Лишь при аварии какая-то часть вещества, разработанного в лаборатории, попала в организм Туриста вместе с кровью умиравшего беглеца. А это значит: препарат – при определенных условиях, которые мы пока не знаем, – может передаваться от человека к человеку. Не в виде инъекции сыворотки, а просто так – с кровью. Так что это не лекарство, скорее, некая добавка, аналогичная пищевой. Кровяная добавка.
– Вербинский называл это катализатором, – встрял в разговор «слухач».
– Добрый мужик, – пробормотал Мещеряков. – Исключительно добрый.
– А ты говорил: «Выйдем из игры, выйдем из игры!» – толкнул его в плечо Шигин. – Вот и правильно делали, что дожимали ситуацию… Представляешь, какие перспективы?
– Наш путь извилист, но перспективы светлые, – усмехнулся Мещеряков. – Это не моя фраза. Великий вождь китайского народа говорил, Мао Цзэдун. Босс, давай пока не будем думать о светлом будущем! Позднякову ввели в кровь набор смертельных болезней. Размышлять о перспективах можно лишь в том случае, если парень выживет. Если умрет – значит, время понапрасну тратили.
– Да, ждать, – задумчиво сказал Майкл. – Вопрос: сколько?
– Два или три дня, – вновь вставил «слухач». – Ярес тоже поинтересовался: сколько надо ждать? Вербинский ответил: двое или трое суток. Мол, если умрет до того – увидим через камеру. А если выживет – проверять кровь следует на третий день, не раньше. Сказал, столько времени потребовалось организму Инженера, чтоб уничтожить вирусы.
– Два или три дня, – повторил Шигин и потянулся. – Хорошая перспектива…
– Они в таком же положении, сидят и гадают: вытянет Поздняков или умрет, – возразил наблюдатель. – Следят за ним с помощью видеокамеры, установленной в комнате. Честное слово, немного жутко, не по понятиям это. Вкололи парню какую-то дрянь, заперли. Смотрят, как он мучается. Во, говорят, ты погляди, шевелится. Похоже, вены грызет… Потом Турист замирает на месте. А они перед монитором сидят. Пальцами в экран тычут. О! Живой… Ноги дергаются. Судороги… Ярес и Вербинский спать ушли, охранники развлекаются. Будто не человек внутри, а какое-то животное. Правда, и на животное было б страшно смотреть, когда б так мучилось…
– Ярес – он и в Африке Ярес, – цинично отозвался Майкл. – Стоит ли ждать от него чего-то другого?
– Ну, в этот раз не он зажигает, – поправил Мещеряков. – Вербинский – отморозок почище Яреса, хоть и врач. Вот кого я угостил бы пулей без сожаления.
– Угостишь, – недобро улыбнулся Шигин. – Пожалуйста! Дарю его тебе. Если Поздняков выживет, лекарь не нужен. Заберем парня, нам этого вполне достаточно. Кровь можно переливать другим, что еще требуется? Доктор лишний, его – в расход! А то замучаемся с капризами: «Это не скажу, а это в бумагах не ищите, потому что у меня все в голове, записи неполные, к тому же зашифрованы. А вот тут какая моя доля будет? Нет, не устраивает. Мало!»
Короче, если Турист выживет после укола – заберем. А с доктором мучиться неохота, пора ему на свидание с богом, ответить за кое-какие делишки…
– А если Поздняков не выживет? Оставим Вербинского? – спросил Гарик.
– Для продолжения работ? – поморщился Майкл. – Если честно, не хочется иметь дело с таким гнусом. Лучше б Турист выжил.
– С Поздняковым тоже могут нарисоваться проблемы, – напомнил Мещеряков. – Во-первых, в деталях ничего рассказать не сможет. Он не врач и не ученый, так что ноу-хау будет утеряно с доктором. А во-вторых, Поздняков способен удрать. По крайней мере, задумается об этом. Мы проиграем все.
– Ладно, насчет Вербинского надо еще подумать, – решил Майкл. – А что касается Туриста… Почему он должен бегать от нас? Разве мы пытались его убить? Разве мы изводили на кожаные ремни его друга? Или, может, тыкали горящей сигаретой в его девчонку?
– Не знаю, – помолчав, отозвался Мещеряков. – Я на его месте был бы просто озлоблен. На всех!
– Значит, надо сделать так, чтоб он не числил нас врагами, – улыбнулся Шигин. – На этот счет есть пара идей… Да, кстати! Думаю, раз Ярес и Вербинский будут ждать результата не менее двух суток, нет смысла всем торчать возле дома. Составь смены, чтоб особняк находился в плотном кольце. Плотном, но незаметном! И чтоб качественная прослушка с записью шла постоянно! Не хочу упустить синюю птицу удачи…
Гарик понимающе кивнул.
– И еще. Надо передислоцировать ребят поближе к особняку. Ты с утра поищи какой-нибудь домик неподалеку. Ну, чтоб снять его на недельку. И чтоб там поблизости не было посторонних. Пусть он располагается где-нибудь на отшибе, в стороне от людных мест. А то поселим в него полтора десятка вооруженных бугаев – любой сосед затрясется. Молва пойдет, а нам шум ни к чему.
Значит, так: еще раз, кратко. Кольцо вокруг особняка, прослушка. Домик для наших на несколько дней, чтоб от него до этой точки было минут десять-двадцать на машине, больше нельзя. С ребятами я сам поговорю. Сейчас поеду на базу, объясню, что дело у нас серьезное. Не до шуток, не до пьянок и баб.
– А если что… всех мочить? – тихо спросил Гарик, подразумевая охрану в доме.
– Резонанс будет крутой, коли ты об этом, – задумчиво сказал Шигин. – Братва взволнуется. И МВД. Все понимаю. Но мы тоже играем по-крупному, берем пример с Яреса.
– Значит, до последнего человека, – тихо пробормотал Гарик. Глянул на дом, где некоторые окна еще не погасли, желтели в ночи. – Крутовато… Но давно пора!
Огонь не бывает жидким. Жидкий огонь не может стать тягучим. Горячая плазма – страшнее, чем в ядре Солнца, – не живет в сосудах. Сергей Поздняков мог бы объяснить это любому, если б не утратил способность говорить. Если б мог понимать, что происходит. Жидкая тягучая плазма, готовая превратить в пепел и пар любое живое существо – не в ядре Солнца, нет. В его крови. Крови человека…