В 1576 году она снова касается этой темы в словах: «Будь я дояркой с ведром в руках… я бы не бросила этого занятия ради брака с величайшим правителем мира». Самое большее, на что она была согласна пойти под жестким давлением парламента, — выйти замуж в том случае, если встретит подходящего мужчину при подходящих обстоятельствах: «Пока такого человека нет, говорить не о чем». В одном королева была уверена или по крайней мере хотела, чтобы в это верили другие: «Я желала бы иметь детей, в противном случае я никогда не выйду замуж»[151]. Но даже и это на первый взгляд простое утверждение кажется при ближайшем рассмотрении не совсем правдоподобным.
В психологическом отношении представляется, что Елизавета испытывала серьезные сомнения относительно замужества. Это неудивительно, учитывая, что ее собственный отец отправил ее мать на эшафот, обвинив перед этим в многочисленных изменах и кровосмешении, а также в свете мучительных событий, пережитых Елизаветой еще в подростковом возрасте в период жизни с мачехой Екатериной Парр. Спустя всего несколько месяцев после смерти Генриха VIII Екатерина выходит замуж за своего возлюбленного — непреодолимо соблазнительного, любвеобильного и не в меру амбициозного Томаса Сеймура. Дамы восхваляли его «сильные руки и мужественную фигуру». Тем временем Томас навещал юную Елизавету по утрам в ее опочивальне, еще до того, как она успевала встать или одеться: «Если она уже не спала, он желал ей доброго утра, спрашивал, как она себя чувствует, амикошонски хлопал ее по спине или по ягодицам и шел далее по своим делам… А если она была в постели, он открывал занавески, желал ей доброго утра и делал вид, что подступает к ней. Она же отодвигалась от него вглубь постели, чтобы он не мог подойти ближе». Однажды утром Томас «потянулся к ней, чтобы поцеловать ее прямо в постели»[152].
Дурную славу заслужило происшествие, во время которого Парр и Сеймур резвились в саду с Елизаветой, и Сеймур «разрезал ее платье на сотню кусочков черной ткани»[153]. Вскоре за этим слухи об интимной связи между Томасом и Елизаветой получили широкое распространение. Будущая королева этот скандал пережила, но переменилась навсегда. Именно в этот момент ей пришлось резко повзрослеть. Она была особенно унижена необходимостью отрицать заявление о том, что беременна от Сеймура. Такого рода «постыдная клевета», настаивала Елизавета, «глубоко оскорбляет мою честь и достоинство, которые я ставлю превыше всего остального»[154].
За двадцать лет с момента восхождения Елизаветы на престол около тридцати кавалеров предлагали ей руку и сердце. Среди них — Филипп II, король Швеции Эрик XIV, а также эрцгерцог Австрии Карл II. Самые ранние переговоры о помолвке Елизаветы велись задолго до этого, в 1535 году, когда ей было всего полтора года: ее мать и дядя, Джордж Болейн, пытались обручить ее с Карлом, герцогом Ангулемским, третьим сыном короля Франции Франциска I[155]. Последним претендентом на ее руку оказался Франциск, герцог Анжуйский, неудавшийся защитник Нидерландов. Все эти переговоры по поводу возможного брака потерпели крах вследствие множества причин, и не последней из них было то обстоятельство, что советники Елизаветы всегда пытались оставить за собой право выбирать мужа королеве[156].
На протяжении зимы 1581/82 года Елизавета переживает роман с герцогом Анжуйским, во время которого она притворно флиртует с ним, чтобы сохранить военный союз с Францией. Она в самом деле дарит герцогу кольцо и объявляет о помолвке, но делает это только после того, как он требует, чтобы она дала более или менее определенный ответ на его предложение руки и сердца. Королева также получила письмо от тогдашнего короля Франции Генриха III, который отказывался поддержать ее в противостоянии с Испанией, если она не выйдет замуж за его брата. В Лондоне поговаривали о том, что после отъезда герцога королева плясала в своей опочивальне от радости, «счастливая, что избавилась от него»[157].
Пятнадцатью годами ранее, в 1566 году, в на редкость откровенной беседе с Жакобом де Вюлькобом, сеньором де Сасси, приехавшим с дипломатическим визитом из Франции, Лестер — а кому и знать, как не ему, — признался, что «она никогда не выйдет замуж». Затем он сообщил, что и до и после того, как Елизавета стала достаточно взрослой для замужества, она не раз говорила, что «сего не желает»[158]. Эту же точку зрения сорок лет спустя поддержал и Джон Хэрингтон, который писал, что «в сердце своем она всегда питала отвращение к замужеству»[159].
По общему признанию, Лестер изо всех сил пытался придать нужный оттенок своим словам, отмечая, что если бы королева вдруг изменила свое решение, то выбор ее мог пасть только на него и ни на кого другого[160]. Конечно же графу было выгодно поддерживать такое мнение среди иностранных дипломатов. В своих политических маневрах Лестер исходил из тех соображений, что ни один другой советник королевы не обладал той степенью влияния при дворе, коей посчастливилось обладать ему[161]. Сомнений в наличии искренних чувств к нему со стороны Елизаветы не было. При дворе не раз видели, как королева дарит ему поцелуй, а когда в 1564 году она удостоила его титула графа Лестера, послы из Франции и Шотландии заметили, как она ласково щекотала его подбородок.
В 1575 году, ожидая визита королевы в замке Кенилворт, своем любимом поместье в восьми километрах от Уорика, Лестер заказал и открыто выставил на всеобщее обозрение парный портрет, на котором в полный рост были изображены он сам и Елизавета[162]. Это было громкое заявление — подобный портрет означал, что Лестер фактически занимает место мужа королевы. Последовавшую за этим критику Елизавета парировала тем, что их отношения сродни отношениям между братом и сестрой, но, несмотря на это, злые языки не умолкали, и на протяжении многих лет возмущенные католики продолжали передавать Филиппу II и папе сплетни о том, что летние путешествия королевы по стране — лишь способ скрыть свою преступную физическую связь. Как бы то ни было, хотя граф фактически был единственным возлюбленным королевы, она для него таковой не была. Приблизительно в 1571 году начался длительный роман Роберта с леди Дуглас Говард, вдовой барона Шеффилда. Названная в честь своей крестной Маргарет Дуглас, графини Леннокс, Шеффилд приходилась Елизавете троюродной сестрой[163]. Она родила сына по имени Роберт и многие годы спустя после того, как их отношения с Лестером были окончены, пыталась добиться признания его законным отпрыском графа, утверждая, что они с Лестером были тайно обвенчаны[164].
Воскресным сентябрьским утром 1578 года[165] Лестер резко оборвал связь с леди Шеффилд, тайно женившись на одной из признанных красавиц двора, которая также была родственницей Елизаветы[166]. Дочь сэра Фрэнсиса Ноллиса и Кэтрин Кэри Летиция Ноллис приходилась внучатой племянницей Анне Болейн и соответственно двоюродной племянницей королеве. Летиция была прекрасно образованна и удивительно походила на Елизавету внешне, при этом была на десять лет моложе. Она умела эффектно преподнести себя публике и славилась остроумием и находчивостью. Ее первым мужем был Уолтер Деверё, 1-й граф Эссекс и граф-маршал Ирландии, в браке с которым у них родилось пятеро детей. На момент смерти супруга Летиция уже некоторое время состояла в романтических отношениях с Лестером.
Год спустя леди Шеффилд смирилась с потерей и, по-видимому с позволения Лестера, также вышла замуж, не осмелившись уведомить об этом Елизавету. Выбор ее пал на сэра Эдуарда Стаффорда, двадцатисемилетнего многообещающего дипломата, который должен был вот-вот отправиться в Париж по поручению королевы на переговоры с королем Генрихом III. Впервые на Стаффорда обратили внимание при дворе, когда тот подружился с герцогом Анжуйским, ненадолго остановившимся у него во время поездки в Англию в 1579 году. Мать Эдуарда Дороти приходилась Елизавете дальней родственницей и прислуживала у нее в опочивальне. Дороти поступила служанкой к будущей королеве еще во время правления Марии Тюдор. В какой-то момент ей пришлось бежать из страны в Женеву, но потом она вернулась в Англию и в начале 1560-х годов снова стала прислуживать Елизавете. На протяжении примерно тридцати лет она была одной из трех-четырех избранных дам, которым выпадала честь спать на соломенном тюфяке подле королевской кровати[167].
Из-за тайного бракосочетания Летиция немедленно превратилась в смертельного врага Елизаветы, хотя поначалу та и решила закрыть на это глаза, несмотря на приступы острой ревности и гнева, которые испытала, услышав об этом событии впервые. Королева ненавидела всеми фибрами души своего «милого Робина», свои «очи» за бездушное предательство, но, несмотря на все, продолжала любить его. Пока он вел себя осмотрительно, пока его жена вела тихое существование вдали от двора, живя с отцом в деревне, Елизавета могла вовсе не вспоминать о том, что произошло. Как бы то ни было, теперь она мало что могла сделать — разве что оплакать тот факт, что Роберт стал принадлежать другой женщине