Выходка Эссекса привела Елизавету в ярость. Она спешно послала в погоню за ним своего родича сэра Фрэнсиса Ноллиса, но тот прибыл в Плимут слишком поздно: «Свифтшур» успел выйти из порта. Тогда она отправила графу гневное послание, во многом повторявшее письмо, написанное ею когда-то его отчиму, также против ее воли принявшему предложение занять должность генерала-губернатора Нидерландов:
Вам не составит ни малейшего труда вообразить, какую обиду вы должны были нанести и нанесли Нам своим поспешным и безответственным отбытием из места пребывания, вам надлежащего. Наша к вам благосклонность, незаслуженно дарованная, заставила вас позабыть о своих обязанностях и отринуть долг, и никаких иных толкований вашим странным поступкам Мы дать не в силах. В свете изложенных соображений и не намереваясь попустительствовать беспутству, вами проявленному, Мы дали указание определенным членам Тайного совета довести до вашего сведения Наше истовое желание лицезреть ваше незамедлительное возвращение, каковое ваш долг предписывает вам. Вы, однако, предпочли вновь легкомысленно пренебречь им и сим усугубить нанесенное Нам оскорбление, позволив себе покинуть свою страну тайно, не полагая нужным осведомить Нас о своем решении, невзирая на доход и положение, вам пожалованные. Посему Мы приказываем и требуем, чтобы вы по получении сего послания незамедлительно возвратились туда, где вам надлежит находиться, невзирая на любые побочные обстоятельства, ежели вы и далее надеетесь рассчитывать на Наше расположение. Ничто не должно воспрепятствовать исполнению вами Нашей воли, ибо в противном случае вы навлечете на себя Наш гнев и за проступки свои ответите по всей строгости[446].
Вряд ли Елизавета могла выразиться еще более недвусмысленно. Не менее резким оказалось и второе ее письмо — срочное послание Дрейку и Норрису, которое она продиктовала Уолсингему и в которое затем вносила правки собственноручно. Королева сочла, что капитан судна «Свифтшур» за совершенное им преступление, по тяжести почти равносильное государственной измене, должен понести жестокое наказание в соответствии с военным правом, предпочтительно быть повешен на рее: «Эссекса же, если он ныне пребывает на борту одного из кораблей в составе флотилии, Мы приказываем без промедлений и отлагательств отослать обратно, обеспечив его безопасность».
Иначе же вы жесточайшим образом поплатитесь за преступление того же рода, ибо поручение сие не есть детская забава или просьба, от выполнения каковой вы могли бы уклониться с помощью уловки или лазейки вроде тех, кои изыскивать в привычке всякого юриста. Не надейтесь подобным образом заслужить удовлетворение Наше.
В этих распоряжениях ясно звучит голос самой Елизаветы. Уповая на собственное «обладание властными полномочиями», она грозит:
Мы требуем повиновения, повиновения прямого и беспрекословного, и требуем ответа, написанного вами собственноручно и незамедлительно. В противном же случае Мы сочтем вас недостойными полномочий, вам доверенных, и неспособными должным образом распорядиться ими[447].
Секретарю, вызванному переписать послание на чистовик и затем передать его королеве на подпись, Уолсингем бросил колкое замечание о том, что в черновике «и так использованы наиболее мягкие выражения из возможных, с учетом того, насколько сильно Ее Величество была задета произошедшим»[448].
Елизавете, которая так упорно добивалась абсолютного послушания со стороны придворных, еще предстояло осознать, насколько трудно женщине-правителю удерживать контроль на политической арене в пору войны. Дрейк и Норрис направлялись в сторону Ла-Коруньи, где, как они полагали, на якоре стоит около двухсот кораблей снабжения, очень ценных для Филиппа[449]. По прибытии, однако, они обнаружили лишь пять испанских судов[450]. Тогда вместо того, чтобы вернуться назад тем же маршрутом и напасть на боевые корабли Армады, отправленные для починки в порты Бискайского залива, они поплыли прямиком в Лиссабон, чтобы там объединить силы с Эссексом (он направился к португальской столице с самого начала, что может свидетельствовать о неких изначальных разногласиях между ним и главами экспедиции). Итак, перед британскими войсками встала новая цель: сперва захват и уничтожение торговых судов в лиссабонской гавани, а после — возведение Антонио на престол. Иными словами, они намеревались совершить именно то, что Елизавета запретила даже рассматривать в качестве возможного шага до тех пор, пока не будут выполнены основные стратегические задачи экспедиции.
Эссекс ступил на берег первым. По плечи в морской воде и под градом выстрелов он и его люди пробирались к удаленной от Лиссабона примерно на девяносто семь километров крепости Пениши, которая казалась самой безопасной точкой для высадки англичан. Замок был захвачен и объявлен владениями Антонио, после чего Норрис собрал свое войско и повел его в долгий и трудный поход вдоль скалистого побережья на юг к Лиссабону. В это же время армия Дрейка на кораблях, оснащенных тяжелой артиллерией, продвигалась по морю, намереваясь объединить силы с воинством Норриса так быстро, как только позволит ветер. Неделю спустя солдаты Норриса, вымотанные и смертельно уставшие от долгого перехода под палящим зноем, добрались до западных пригородов Лиссабона, но вскоре осознали, что городские стены для них неприступны. Припасов оставалось все меньше, и виной тому был сам Антонио, ради сохранения собственной репутации запретивший армии Норриса отбирать что-либо у португальцев и твердо стоявший на том, что грабить следует только испанцев. Положение становилось отчаянным. Понимая, что долгую осаду англичанам не выдержать, Норрис выдвинул Антонио ультиматум: или они на следующей же неделе начинают использовать ресурсы местного населения для снабжения войск, или его армия разворачивается и уходит.
В это же время Дрейк, оценив, насколько надежно узкие и извилистые рукава реки Тежу, на которой стоит Лиссабон, защищают стоящий на ней город, разворачивает свой флот. Попытка доставить тяжелое вооружение и боеприпасы армии Норриса, так отчаянно в них нуждавшейся, привлекла бы внимание португальских прибрежных крепостей и морской артиллерии, и Дрейк, не желая идти на излишний риск, принял решение вместо этого нанести удар по судам, стоявшим на якоре в устье реки. Ему удалось с ходу захватить шестьдесят немецких торговых судов, доверху нагруженных зерном, медью, воском, а также корабельными мачтами и тросами.
Эссекс с присущей ему бравадой отбил налет испанцев на английский лагерь, но все попытки Антонио убедить португальцев вступить в ряды его армии и присоединиться к походу на Лиссабон наталкивались лишь на угрюмое молчание. Из-за ужасной жары в лагере началась эпидемия дизентерии, и Норрис, не видя иного выхода, отдал приказ к отступлению. Чтобы решить, как им действовать дальше, Дрейк и Норрис созвали своих капитанов на военный совет, по решению которого уже неделю спустя, 8 июня, все лучшие британские суда, за исключением двадцати, а также те из захваченных Дрейком немецких судов, что оставались на ходу, отправились в порт Плимут.
Прежде чем покинуть Лиссабон, Эссекс приблизился к городским воротам и символическим, пусть и бессмысленным жестом метнул в них копье, вызывая испанского монарха на дуэль, но вызов его, как несложно догадаться, остался без ответа. На пути к кораблям Эссекс не раз выбрасывал из своей повозки личные вещи, освобождая место для раненых солдат, но даже такое проявление благородства не отменяло главного: экспедиция полностью провалилась.
Перед возвращением домой Дрейк с остатками флота планировал совершить отчаянный налет на Азоры, но этим его планам также не суждено было сбыться. Флагманское судно дало течь, а вскоре после этого другие суда оказались разбросаны свирепым штормом, и Дрейк был вынужден поспешить в Плимут вслед за остальными. Из всех участников экспедиции более 6000 человек умерли от болезней или были убиты[451].
Елизавета с трудом скрывала свое раздражение. Получив от Дрейка и Норриса послание, переданное ими с попутным торговым судном, державшим курс мимо северных берегов Испании[452], она язвительно заметила: «Они отправились туда не ради службы, но лишь ради собственной выгоды». Эссекс прибыл на родину намного раньше других участников похода, 24 или 25 июня, когда Елизавета вместе с членами Тайного совета находилась во дворце Нонсач, откуда вскоре намеревалась отправиться в летнее путешествие. Обеспокоенный возможной реакцией королевы, Эссекс попросил прощупать почву своего младшего брата Уолтера, с которым был очень близок. 9 июля, когда Дрейк и Норрис также успели добраться до берегов Англии, Эссекс, понимая, что оттягивать расплату больше невозможно, наконец отправился в Нонсач лично[453]. Он знал, что там его ждут большие неприятности: английский корабль снабжения, с которым Елизавета передала гневную отповедь, настиг его близ устья реки Тежу еще два месяца назад[454].
Соратники Эссекса в ожидании развязки этой истории «были встревожены до крайности». Они опасались, что безрассудная попытка их лидера ослушаться королевы погубит в зародыше все его надежды на обретение могущества[455]. Кое-кто верил, что Эссексу нужно лишь немного подождать, пока настроение королевы изменится, как когда-то поступил и Лестер после своего бесславного отзыва из Голландии. Другие не были столь наивны. Даже если забыть о стратегической неудаче, предприятие Дрейка и Норриса стоило огромных денег всем, кто в него вложился, и сильнее всего оно ударило по королевской казне. Финансовая сторона вопроса играла не последнюю роль, с учетом того, что после ярых дипломатических протестов Англии пришлось вернуть захваченные возле Лиссабона немецкие торговые суда вместе с бывшим на них грузом их законным владельцам