В результате был достигнут компромисс, но компромисс с большим перевесом в пользу королевы. Хотя, как Рэли напоминал Бёрли, Елизавета внесла лишь десятую часть от суммы покрытия всех расходов на экспедицию, теперь только она решала, кто из участников сколько получит, причем независимо от размера вложений[783]. Так, сама королева изначально предоставила только два судна и 1800 фунтов стерлингов, но из прибыли присудила себе 70 000 фунтов, то есть ровно половину. Камберленд, ссудивший 19 000 фунтов, получил их обратно и заработал сверх того 18 000, почти удвоив вложения[784]. Синдикат лондонских купцов, расставшийся с 6000 фунтов, приблизительно столько же и вернул. Но Рэли, потратившему 34 000 фунтов, назначили те же 34 000, прибавив к ним скромные 2000 в качестве прибыли. Очевидно, что формула расчета прибыли пропорционально вложениям в его случае отличалась. Все дело в том, что Елизавета сильно занизила расходы, понесенные Рэли на оснащение кораблей, и не приняла во внимание 11 000 фунтов, которые мореплаватель должен был заплатить в качестве процентов по займам. Одним росчерком пера она превратила скудную «прибыль» Рэли в огромный убыток[785].
Не сумев примириться с его матримониальным порывом, Елизавета отлучает Рэли от двора и на неопределенный период отстраняет его от должности капитана королевской гвардии. 22 декабря из Тауэра отпускают Бесс, и пара отправляется в Шерборн залечивать раны к Рождеству[786]. Рэли заплатил за их свободу, пожертвовав от 16 000 до 32 000 фунтов прибыли, которые, по подсчетам Сесила, должен был получить[787]. Предвидя такой исход за несколько недель до окончательного расчета, он с обычным своим бахвальством шутил, что «никто еще до сих пор так много не дарил Ее Величеству»[788].
Влияние Рэли при дворе ослабело, но из игры он не вышел. В парламент он баллотировался от скромной деревни Митчелл в Корнуолле, а не в качестве рыцаря графства Девон. Рэли понимал: вернуть расположение королевы можно, только снова выйдя в открытое море. После смерти своего первенца он утешал себя тем, что Бесс снова забеременела: в День Всех Святых 1593 года в приходской церкви Лиллингтона, в нескольких километрах к югу от Шерборна, старший из двух оставшихся в живых сыновей будет крещен Уолтером, или «Уотом» — для краткости[789].
Вот уже несколько лет Рэли занимали истории, пересказываемые друг другу испанскими конкистадорами, о легендарной империи, известной как Эльдорадо, которой правил потомок правителей государства инков. Считалось, что там находились шахты — источник богатств инкской и ацтекской цивилизаций. Поскольку Томас Харриот все еще являлся главным импресарио команды технических советников Рэли, тот поручил ему разработать новый план исследований и открытий. Получился вариант первоначальной стратегии 1585 года, которая не произвела впечатления на королеву, но с акцентом на поисках золота[790].
По легенде, исчезнувшая империя находилась в Гвиане, между устьями Ориноко и Амазонки, где сегодня располагаются Венесуэла и Колумбия. Глубоко в тропических джунглях, где-то у истоков Ориноко был спрятан золотой город Маноа, чей правитель обедал на золотых и серебряных блюдах, владел сундуками, полными золотых слитков и драгоценных камней, а отдыхал в саду, заполненном скульптурами животных и растений из золота в натуральную величину. Об этом волшебном месте Рэли рассказал первооткрыватель Дон Педро Сармьенто де Гамбоа, захваченный одним из каперов сэра Уолтера. Он также сообщил, что дон Антонио де Беррио, губернатор испанской колонии Тринидад, совершил не менее трех экспедиций в джунгли в поисках золота[791].
Сидя дома с Бесс, Рэли все чаще думал об Эльдорадо, и эти фантазии разжигали в нем пламя азарта. В конце концов он решил, что пришло время отправиться на Тринидад и начать поиски золотого города. Если предприятие увенчается успехом, он приобретет по праву принадлежащие ему славу и богатство, а кроме того, вернет себе и былое положение. Бесс, насколько могла, старалась отговорить его. Она даже писала Роберту Сесилу: «Коль скоро осталось в Вас уважение к ближнему или расположение к сэру Уолтеру, то я надеюсь, что Вы увлечете его на Восток и заставите забыть о крае заходящего солнца»[792].
Но и Сесил, и адмирал Говард охотнее предпочли бы выручить свою долю, если бы у Рэли все получилось. Они спонсировали экспедицию, а сам мореплаватель продал принадлежащие ему земли и занял еще 60 000 фунтов. Учитывая сумму уже имевшейся у него задолженности, ему удалось невозможное, а все благодаря поручительству родственника, успешного лондонского дельца Уильяма Сандерсона[793]. Рэли был чрезвычайно самоуверен и без зазрения совести занимал у доверчивого зятя, мужа племянницы, взамен на сомнительные обещания все вернуть. В конце концов Сандерсон разорился[794].
В четверг 6 февраля 1595 года Рэли отплыл из Плимута в направлении Канарских островов. Вместе с ним на пяти кораблях отправилось 200 моряков и 150 солдат, в числе последних и сын сэра Хемфри Гилберта Джон. Полтора месяца спустя экспедиция прибыла на Тринидад. Ночью Рэли организовал нападение на спящий испанский гарнизон и захватил самого Беррио. Со своим знатным пленником он обращался очень хорошо: устраивал званые обеды с его участием, угощал вином, был сама любезность и наконец вытянул из испанца бесценные сведения, которые, как он считал, помогут ему преуспеть в том, чего до него никому не удавалось[795].
Отобрав сотню самых крепких членов команды, Рэли повел отряд на гребных лодках-скорлупках по мелководным песчаным каналам дельты вверх по кишащему крокодилами Ориноко. Искателям противостояли проливные дожди, сильные встречные течения, палящее солнце. В ходе экспедиции их не раз поджидала опасность, мучили змеи и насекомые; запасы продовольствия и питьевой воды быстро подходили к концу. Члены экспедиции тем не менее продвигались вперед, подбадривая себя тем, что скоро каждый станет богат как Крез. Им удалось пробраться вглубь материка на 402 километра. Но хотя неподалеку от реки Карони, притока Ориноко, Рэли и обнаружил в отступе скалы то, что ему показалось золотоносным сырьем, у него не оказалось необходимых инструментов для его разработки. Только по возвращении обнаружилось, что все те камни, которые Рэли и его товарищи собрали в ходе экспедиции, к большому их разочарованию, никакой ценности не представляют[796].
Пока Рэли находился вдали от родных берегов, Елизавета и думать про него забыла. Сам же он вспоминал о ней постоянно. Прибыв на Тринидад, мореплаватель показывает ее портрет вождям местных племен и превозносит правительницу в своих рассказах. Удивительная встреча ждала его примерно в пяти километрах к востоку от слияния Карони и Ориноко, на правом берегу последней. Там в наскоро разбитой палатке предводителю англичан через переводчика удалось побеседовать с вождем народности оренокепони Топиавари. Ему Рэли сообщил, весьма приукрасив действительность, что англичан в эти края отправила ни много ни мало королева-дева, которая желала бы защитить местных туземцев от жестокостей, творимых испанцами[797].
Но, несмотря на свое мужество и удаль, в Плимут Рэли возвращается в сентябре несолоно хлебавши. Дома его с радостью ждала одна Бесс[798]. Шерборн, поместье, которое он так долго старался приобрести, он называл теперь «сия безрадостная обитель». Отсюда посылает он письмо за письмом Роберту Сесилу, убеждая его выступить спонсором еще одной экспедиции в Южную Америку, благодаря которой их убытки станет возможным вернуть[799]. Получает Сесил и весьма пространный отчет, который Рэли составил либо на обратном пути в Англию, либо вскоре после прибытия в Плимут. Это настоящий приключенческий роман, держащий читателя в напряжении смесью фактов и вымысла, превосходящий все написанное мастерами последующих эпох вроде Киплинга и Хаггарда. На следующий год текст выйдет из печати, аккуратно отредактированный под надзором Сесила. Называться эта книга будет «Открытие обширной, богатой и прекрасной Гвианской империи», представляя собой, по сути, призыв ко всем и каждому принять в следующей экспедиции финансовое участие[800].
Выступая с патриотическим призывом, предназначенным для елизаветинских ушей, Рэли убеждает Сесила, что либо война с Испанией будет вестись за счет самой этой католической державы, либо Филипп окажется непобедим, а дело протестантизма в Европе потерпит крах. «Зачем воевать, растрачивая государственные деньги?» — страстно восклицает он[801].
Елизавета, однако, оставалась глуха. Возродиться, будто фениксу из пепла, Рэли позволят лишь неожиданно пришедшие и вызвавшие ужас Елизаветы вести о том, что уже почти снаряжена очередная Армада, а испанцы штурмуют Кале. Вот тогда, подобно хамелеону, в которого Рэли к этому моменту превратился, он сумеет явить себя Елизавете в новом образе и вернуться в эльдорадо ее благосклонности.