Мне действительно интересно, какой злой дух овладел Вами, что Вы излагаете мысли столь низкие и лишенные всякой правды… Я хорошо понимаю, что мы очень разные по своему характеру, ведь, клянусь Богом, Я не осквернила бы свои уста непроверенными домыслами даже о злейшем из Моих врагов, и уж тем более не смогла бы унизить Моего достойного друга… Мне трудно вспомнить, когда Я любила Вас меньше, чем теперь, когда Мне приходится возмущаться из-за Ваших постыдных дел. И правители других земель поддержали бы Меня в Моем возмущении, но Мне бы очень не хотелось, чтобы вести о сказанном Вами распространились за море. Подумайте о том, что Вы наделали, и потрудитесь скорее исправить Вашу оплошность. Хотя исправить такое невозможно. И не забывайте, что Я — правитель, который не потерпит беспочвенных наветов и напраслины[1166].
После этого Яков перестал обращать на нее внимание, заявив: «Мне ни к чему соперничать с дамой, особенно в том искусстве, в котором их пол превосходит наш» (то есть в обмене оскорблениями)[1167].
Опасения Елизаветы по поводу намерений Якова относительно Ирландии были вызваны его тайными переговорами с европейскими католическими державами и тревожными слухами о том, что Анна Датская вот-вот перейдет в католичество. Вплоть до крещения принца Генриха Анна со спокойной душой оставалась протестанткой, но затем Генриетта, графиня Хантли, ее главная фрейлина, родом из Франции, медленно, но верно начала обращать ее в католическую веру[1168]. В конце 1596 года некий священник из Сент-Эндрюсского университета, известный своими выпадами в адрес антианглийски и происпански настроенного графа Хантли и его жены, прочел проповедь, в которой осудил Анну как вероотступницу-«папистку». «Что касается королевы, — заявил он, — у нас нет причин молиться за нее. О ней мы слышим лишь дурные вести, и никакого блага ждать от нее не стоит. Возможно, в скором времени она обречет всех нас на бедствия»[1169].
Яков с восторгом отнесся к возможному отречению Анны — он видел в нем бесценный дипломатический инструмент, при помощи которого можно было бы убедить католические державы в том, что он лучший кандидат на смену Елизавете. Папа Климент VIII молился за его обращение, и Яков старался изо всех сил, чтобы эти упования поддерживать. Незадолго до смерти Филиппа II шотландский король отправил лорда Роберта Семпилла в Мадрид для восстановления торговых связей между Шотландией и Испанией, возложив на него секретную миссию — обеспечить признание прав Якова на наследование английского престола[1170]. После коронации Филиппа III миссия Семпилла обратилась к советникам нового короля с просьбой рассмотреть вопрос об отправке посла в Эдинбург с указаниями относительно разделения Британских островов на про- и контриспанские сферы влияния. Узнав об этом, Елизавета разгневалась на Якова, которого Роберт Сесил также уличил в привлечении для поддержки его притязаний на престол католиков в Венеции, Флоренции и Париже[1171].
Елизавета ошибалась, домысливая многое от себя. Опираясь на предостережения со стороны бывшего наставника Тирона графа Ормонда, а также на копию письма, предположительно написанного Яковом главе повстанцев, она убедила себя в том, что Яков заодно с Тироном и в сговоре с Испанией[1172]. Она решила, что он тайно присоединился к Тирону в масштабном панбританском заговоре, надеясь извлечь выгоду из ее смерти. Подливал масла в огонь и Сесил, намекая на то, что Яков в союзе с католической Ирландией замышляет организовать ее отречение.
После роковой встречи королевы и графа Эссекса 30 июня или 1 июля 1598 года, когда граф нагло раскритиковал назначение сэра Уильяма Ноллиса преемником лорда Бурга в Ирландии, Елизавета сначала решила не трогать его, оставив наедине со своими обидами. «Он достаточно играл мной, — сказала она. — Теперь поиграть им хочу и я, пользуясь своим положением»[1173]. И граф удалился хандрить в свою загородную усадьбу в Уонстед. Но после того, как пришло известие о катастрофе на реке Блэкуотер, она решила вернуть Эссекса, возродив его военное самолюбие и тщеславие. С ее стороны это была хладнокровно просчитанная игра, в которой она не могла проиграть. Выпадет орел — она восстановит Ирландию, а Эссекс свою карьеру. Выпадет решка — Эссекс уничтожит себя, а она сумеет устраниться.
Но прежде, чем она поручит Эссексу командование в Ирландии, он должен переступить через себя и извиниться за нанесенное ей оскорбление. Без этого Елизавета отказывалась принимать его у себя[1174]. Впрочем, вероятность этого шага была мала, после того как граф отправил ей письмо, сетуя на «непоправимую ошибку, которую Вы совершили по отношению ко мне и к себе»[1175]. Его друг и поклонник сэр Генри Ли тактично призывал его опомниться:
Ваша честь дороже Вам, чем Ваша жизнь, но тем не менее, может быть, Ваша Светлость пересмотрит сложившиеся обстоятельства. Она — Ваша государыня, и Вы не можете играть с ней на равных… Я допускаю, что нанесенная Вам обида больше того, что может перенести Ваше благородное сердце, но подумайте, милорд, насколько велика та, с кем Вы имеете дело… В каком выигрыше Вы останетесь, признав свою неправоту, и каких осложнений себе наживете, столкнувшись с той, чьего покровительства Вам следует искать[1176].
Впрочем, вопрос разрешился сам собой: Эссекс слег от лихорадки (на этот раз вполне настоящей). Беспокоясь о его благополучии, Елизавета послала к нему одного из своих врачей, и к 10 сентября он достаточно поправился, для того чтобы присутствовать на заседании Тайного совета, впервые после потрясшей всех размолвки[1177]. Два дня спустя он, оказавшись с королевой наедине, поцеловал ей руку. После этого говорили, что по крайней мере на какое-то время они были «в таких же хороших отношениях, как и прежде»[1178]. Несмотря на то что после смерти Бёрли Эссекс проиграл борьбу за высокие должности Роберту Сесилу и его сторонникам, Елизавета все еще была готова при необходимости принять графа на службу, но строго на своих условиях.
До 20 октября придворные сплетники уверенно делали ставки на назначение Эссекса в Ирландию[1179]. К декабрю стало ясно, что его туда непременно отправят, однако об условиях его назначения продолжали горячо спорить. Эссекс опровергал один домысел за другим. Елизавета подписала документ о его назначении 25 марта 1599 года, предоставив ему более широкие полномочия, чем у любого из его предшественников. В одном пункте она уполномочила его по своему усмотрению вести боевые действия против Тирона. После бесконечных дискуссий он наконец убедил ее в том, что его экспедиция нацелена исключительно «на спасение одного из королевств Ее Величества», и для этого ему нужна свобода действий[1180].
Допускающий весьма широкое трактование, последний пункт дозволял графу даже на время покидать Ирландию, оставляя вместо себя наместника, и возвращаться в Англию для консультаций с королевой, если будет на то причина, а также чтобы «лично встретиться и сообщить о том, что необходимо для сей важной службы»[1181]. Эссекс покинул Лондон 27-го числа и высадился в Дублине более двух недель спустя, испытывая сильное недомогание после необычайно бурного плавания через Ирландское море. С ним плыли 20 000 пехотинцев и 2000 кавалеристов — самая большая английская армия, когда-либо отправленная в Ирландию[1182].
Первоначальный план кампании заключался в том, чтобы направить войска в Лох-Фойл на самом севере, далеко за позиции Тирона, с целью заложить там новую английскую военную базу[1183]. Аналогичный тому, что был использован в Кадисе, этот план подразумевал создание постоянного плацдарма с возможностью поддержки с моря. Перед смертью лорд Бург намеревался отправиться в Лох-Фойл, чтобы основать там именно такой гарнизон. Трудность состояла в том, что тем временем Сесил и его сторонники в Тайном совете перебросили необходимые силы и запасы гораздо южнее, для защиты Дублина[1184].
Эта переброска ресурсов была предпринята, несмотря на предостережения, полученные Сесилом от своего главного разведчика в Дублине сэра Джеффри Фентона, полагавшего, что для отвоевания Ольстера потребуется сильный гарнизон в Лох-Фойле[1185]. Перед тем как покинуть Англию, Эссекс обещал по прибытии в Ирландию немедленно атаковать Тирона, однако полное отсутствие поддержки со стороны Сесила и его сторонников указывает на то, что графа намеренно обрекали на провал[1186].
Создать постоянную базу не удавалось, Эссекс потратил май и июнь, основные месяцы кампании, на южный переход через Ленстер к Уотерфорду и оттуда в Манстер. Был захвачен считавшийся неприступным замок Кэйр, освобожден форт в Аскитоне, а повстанцы оттеснены в леса и горы[1187]