Больше всего Елизавету возмутила просьба Якова пожаловать ему несколько земельных владений в Англии, что позволило бы ему обойти законы, препятствующие его восхождению на английский престол ввиду его шотландского подданства[1460]. «Мы надеемся больше не получать такого рода просьб, — заявила королева, — недостойных переписки между двумя монархами»[1461].
В это темное, смутное и опасное время стерлась граница между верностью и предательством. Елизавета была бы в ярости, узнав, что к тому времени, как Мар и Брюс прибыли в Лондон, бывший шпион графа Эссекса, хитрый лорд Генри Говард вступил в тайную переписку с Яковом и его представителями[1462]. Переметнувшись на сторону Сесила, Говард, черпавший из писем свежие новости и придворные сплетни, едким тоном предупредил Якова об опасном союзе Рэли и молодого лорда Кобэма[1463]. Говард писал ему, что «Рэли и Кобэм в Дареме днем и ночью вынашивают план действий, причем советчиком выступает именно Рэли»[1464]. И Рэли, и Кобэму был закрыт вход в Тайный совет после казни графа Эссекса. Завидуя тому, как быстро укрепились позиции Сесила после смерти Бёрли, Рэли и Кобэм ждали перемен. Говард же очень боялся того влияния, которое они могли бы оказать на Якова[1465].
Яков начал подозревать Рэли и Кобэма в намерении его устранить. Чтобы окончательно и бесповоротно настроить Сесила против Рэли и Кобэма, его бывших соратников во времена, когда был жив граф Эссекс, Яков оклеветал их, убедив Сесила в том, что им нельзя доверять и что они якобы готовят против него «мятеж»[1466]. Забыв о чести, он даже пытался склонить его к тому, чтобы обвинить обоих в измене, дабы покончить с ними так же, как было покончено с графом Эссексом. План был поистине коварным[1467].
Не решаясь вернуться в Шотландию после отказа королевы выполнить просьбу Якова и боясь его гнева, Мар и Брюс решились на невероятную авантюру. При поддержке Говарда им удалось установить прямой контакт с Сесилом. И авантюра увенчалась успехом. В мае 1601 года все трое встретились в доме канцлера герцогства Ланкастерского на улице Стрэнд. Сесил заверил Мара и Брюса, что все разговоры о том, что он собирается встать на пути Якова к английскому престолу и поддерживает испанскую инфанту, являются ложью. В доказательство своего расположения Сесил уговорил Елизавету восстановить выплаты Якову в размере 5000 фунтов, которые были утверждены в июле 1586 года и выдавались ему регулярно два раза в год[1468].
В течение двух недель Сесил взвешивал риски и обдумывал возможную выгоду, после чего согласился на переписку с Яковом в обмен на будущую благосклонность короля[1469]. В их тайной переписке на английском и шотландском языках Яков и Сесил иногда использовали шифры: так, Яков обозначался как «30», Сесил как «10», Говард как «3», а Елизавета как «24»[1470]. Письма доставлял главный агент Сесила в Шотландии, разведчик Джордж Николсон, который, сам того не подозревая, выступал в роли почтальона и упоминался в письмах как «голубь»[1471]. Чтобы не вызвать подозрений у таможенников Берик-апон-Туида на англо-шотландской границе, письма из Эдинбурга доставлялись в дипломатической сумке, на них ставили государственную печать и адрес мнимого французского дворянина-гугенота. Таким же маршрутом доставлялась и почта из Лондона.
Хотя иногда Яков и Сесил писали письма собственноручно, большая часть переписки велась через посредников, которыми в основном выступали Говард и Брюс. Так предполагалось снизить риск обнаружения писем[1472]. Сесил лицемерно писал:
Если бы королева узнала о моем поступке, ее возраст в совокупности с характерной для ее пола ревностью мог склонить ее к неверному представлению о том, что помогло ей удержать свои позиции. Когда же Бог обратит свое внимание на того, кто так яростно борется за будущее своей страны?[1473]
Он слишком хорошо понимал, какая опасность его ждет, если королева узнает о переписке. Когда один из секретарей стал проявлять к письмам Сесила повышенный интерес, он был уволен[1474].
В основном Сесил давал Якову тактические советы. Он вел переписку осторожно, чтобы не быть изобличенным в предательстве в случае, если письма потеряются или будут перехвачены. В частности, он нигде не высказывал своего мнения о законном преемнике, просто помогая Якову. «Затрагивать этот вопрос крайне опасно, ибо всякий, кто его коснется, покроет себя вечным клеймом», — как-то заметил он[1475].
Несмотря на всю сдержанность Сесила, Яков находил его письма невероятно полезными. Прежде всего они давали ему глубокие знания о том, как правильно обращаться с королевой. Сесил предостерегал Якова: «Зависть пробуждает войну даже между отцом и сыном»[1476]. Он мог бы вспомнить еще одно любимое выражение Елизаветы: «Короли не могут любить своих детей»[1477]. Яков должен избегать «ненужных уговоров» в отношениях с королевой или «проявлять излишнее любопытство к ее намерениям». Чтобы снискать расположение этой женщины, не нужно выглядеть «слишком деятельным». Не следует стремиться ко «всеобщему одобрению», ибо королева этого, как известно, не любит. Тот, кто пытается завладеть сердцем и умом простого народа, не очень понимает суть вопроса[1478].
В ответ Яков обещал Сесилу перспективу «прекрасного будущего». «Я направлю свои действия на воплощение моих законных надежд в жизнь с помощью Ваших советов, — тепло писал он. — Вы будто бы уже один из моих ближайших советников, человек, которому я могу всецело доверять»[1479]. Но его обещание о покровительстве имело свою цену: о мире с Испанией, которого лихорадочно и безуспешно добивалась королева в Булони, не могло быть и речи. Если мир будет заключен до того, как Яков станет королем, то его престолонаследование окажется под угрозой, ведь это откроет новую главу в обсуждении возможности восхождения на английский престол испанской инфанты и поможет Филиппу III и эрцгерцогу Альбрехту в ее продвижении[1480].
Сесил сразу же понял намек. Через несколько месяцев он будет писать Якову, что «скандал, последовавший после смерти ненасытного до войны графа Эссекса», связывают с именем его, Сесила. Отныне мира будет добиваться Кобэм, но не он[1481]. Тем временем свой ход продумывал Филипп III. Находясь под влиянием изгнанных английских католиков, он всерьез собирался содействовать тому, чтобы новой английской королевой стала испанская инфанта Изабелла, которая приходилась ему единокровной сестрой. Он был настроен категорически против Якова и не без оснований полагал, что тот состоит в заговоре с Генрихом IV и папой Климентом с целью создания союза против Испании[1482].
Его беспокойство усилилось после новостей о принятии Анной Датской католичества[1483]. Тревоги прибавляли и сообщения о том, что Генрих и Яков планируют франко-британский союз с целью передачи Испанских Нидерландов в руки нидерландских протестантов. Новость подкреплялась слухами, что Якова в этом горячо поддерживают Нидерланды, Дания и Италия (в том числе Флорентийская и Венецианская республики)[1484]. Страхи Филиппа усиливали даже совсем непримечательные на первый взгляд случаи. Однажды, собираясь на охоту, Яков надел оберег своей жены от несчастного случая. Это невинное действие вызвало у Филиппа глубокую тревогу[1485].
Полный решимости помешать Якову и любому другому претенденту на английский престол, который мог рассчитывать на поддержку французов, Филипп несколько раз консультировался с членами Государственного совета. В течение некоторого времени советники не могли прийти к единому решению, но после долгих размышлений их выбор пал на инфанту[1486].
Филипп выдвинул ее кандидатуру в феврале 1601 года[1487]. Ложку дегтя обнаружили слишком поздно, когда стало известно, что муж Изабеллы Альбрехт страдал от эректильной дисфункции. Изабелле в то время было тридцать пять лет, и она еще могла родить ребенка. Но скоро по Брюсселю поползли слухи об импотенции Альбрехта, которому на тот момент было сорок два года[1488]. Говорили, что в этом признался его духовник. Но вступление на английский престол испанской инфанты в интересах Испании должно было быть обязательно подкреплено возможностью появления наследника. Филипп слишком хорошо знал о тех проблемах, которые возникли в результате бездетного союза его отца и Марии Тюдор.