День Себастьяно снова начался с фото Элоизы в телефоне — и это всё, что было у него в этот момент. Да, времени — десять утра, она, наверное, в офисе. Имеет ли смысл звонить? Ведь не ответит же. Сбросит звонок или просто не станет отвечать.
Ладно, сначала нужно заново научиться вставать с кровати.
Мария осмотрела его так же внимательно и с таким же строгим видом, как вчера. Убрала все торчащие трубки. Сообщила, что температуры нет, и это хорошо. И что можно пробовать подниматься.
Процедуру вставания после операции на брюшной полости Себастьяно знал хорошо и обрадовался фиксатору для шва. Но почему-то у него не хватило сил застегнуть его самостоятельно. Что ещё за новости?
Мария наблюдала за процессом с ехидной улыбочкой, потом тряхнула кудрями и сделала всё сама. Точно, аккуратно, молча.
Теперь перевернуться на бок и сесть. Посидеть немного, пусть темнота в глазах уляжется. Встать, держась за спинку кровати. Постоять.
Держась за стену, дойти до ванной.
Потом таким же образом вернуться в постель. Осторожно лечь и закрыть глаза.
Выводы неутешительны: до офисов он сейчас не дойдёт. Ни до службы безопасности, ни до аналитического отдела. И даже пробудившийся было зверский аппетит после прогулки поутих. Есть не хотелось, хотелось закрыть глаза и лежать.
Смотревшая на всё это Мария покивала и добавила — сегодня без крайней нужды с постели не вставать. Есть можно, да, понемногу, она распорядится, чтобы принесли. Вышла и закрыла за собой дверь.
Пусть свершится чудо, пусть Элоиза решит узнать что-нибудь о его самочувствии. Вчера же узнавала. А если не двигаться, голова не кружится и в глазах не темнеет. Может же он разговаривать? Вот, пусть она только придёт. И поговорим.
Элоиза проснулась.
Вспомнила, на каком она нынче свете.
И потом только открыла глаза.
Было очень светло, через незадёрнутые вечером шторы в спальню проникало солнце. Сколько времени и что происходит?
Элоиза выбралась из постели, отметила легкое головокружение, чего давно уже с ней не случалось — так, чтобы прямо с утра. Сумка нашлась в гардеробной, телефон был в ней.
Какая знакомая ситуация — все звуки и все будильники выключены. И сообщение от Лодовико с извинениями — это он, оказывается, вчера во время их разговора воспользовался её усталостью, вытащил из сумки телефон и всё выключил. Потому, что после бессонной ночи нужно спать. И утром предупредил Шарля и брата Франциска о том, что её сегодня не будет на работе.
К слову, часы показывали половину третьего. И спать ещё хотелось.
Нормальная реакция на двое суток без сна и на её способы поддержания себя в рабочем состоянии. Только бы не стало хуже, а так — ладно. Если сегодня не нужно идти в офис — значит, будем пользоваться возможностью. И как же хорошо, что вообще существует такая возможность — выспаться и не ходить сегодня в офис.
Она позвонила и поблагодарила Лодовико, потом позвонила брату Франциску и убедилась, что её отдел функционирует нормально, далее позвонила Марии Магро и узнала о здоровье больного. Больной сегодня был уже без температуры, пытался ходить по отделению, но пока недолго.
Можно было позвонить ещё и на кухню и попросить принести еды. К слову, вчера она как-то вообще забыла про эту необходимость.
За едой она читала новости «под крылом» и просто в сети — про происшествие с монсеньором герцогом не говорилось ни там, ни там. Ну и к лучшему, потому что нужно переключиться на что-то другое. Думать о другом, жить по-другому. Как? Не важно. По-другому. Возможно, позже она это поймёт. А пока — отставить, отодвинуть. Она волею случая его отчасти врач. А он — её отчасти пациент, волею того же случая. И точка.
Но пока она здесь, и Бруно приедет только завтра. Поэтому нужно пойти и убедиться своими глазами, что с больным всё нормально. Не то, чтобы она не доверяла Марии и прочим, но не чувствовала бы себя спокойно, пока не убедилась лично. Тем более, её завтракообед затянулся, и часы показывали начало седьмого.
Поэтому она переоделась и отправилась навещать больного.
Ей было по-прежнему непонятно — как же теперь и что дальше. Ну да, все формальности соблюдены и даже какие-то извинения принесены. С его стороны. Она сама ещё даже и не извинилась. А это следует сделать.
В прихожей, у дверей в монсеньорову родную палату на стуле сидел Гвидо с телефоном, и что-то кому-то писал. Увидел её — подскочил, поприветствовал.
— Кажется, монсеньор спит. У него недавно был его высокопреосвященство.
— Это хорошо — и что был, и что спит. Я зайду.
— Конечно, донна Эла! — и он бесшумно открыл ей дверь.
Внутри светилась одна небольшая лампа на стене, пациент спал.
— Попросите для меня подогретого вина, — попросила она Гвидо.
— Всё, что угодно! А ужин?
— Спасибо, не сейчас, — покачала она головой и вошла.
Себастьен дышал ровно, температуры не было, ничего недозволенного с ним с обеда не произошло. Можно было сесть и понаблюдать.
Хотя Доменика и сказала, что всё в порядке, и она, Элоиза, справилась, но неуверенность всё равно грызла. Для того, чтобы прогнать эту неуверенность, следовало понаблюдать за пациентом и убедиться — да, всё идёт, как надо, она не навредила.
Гвидо принёс вина, Элоиза пила его маленькими глоточками, смотрела и слушала.
И поэтому увидела перемену положения тела, услышала шевеление, а потом и голос.
— Элоиза, вы здесь? Какой замечательный сюрприз!
— Вы бы спали дальше, монсеньор, — тихо сказала она.
— Мне кажется, я выспался на три дня вперёд, — улыбнулся он. — Скажите, чем это так завлекательно пахнет? Неужели вино со специями?
— Оно самое. Но я не уверена, что вам это подойдёт, всё-таки в вас вчера и сегодня вливали слишком много разных препаратов. Здесь есть вода и кислый морс, что вам предложить?
— Воды, пожалуйста, — ответил он.
Элоиза поднялась, поставила чашку с остатками вина на стол и налила в стакан воды. Села к нему на постель и помогла напиться. Хотела встать, поставить стакан и вернуться на свой стул, но он взял её за руку.
— Элоиза, не уходите. Пожалуйста.
— Извините, но вам от меня сейчас больше не будет никакой пользы, — покачала она головой. — Я сомневаюсь, что мои прежние специфические возможности в отношении вас всё ещё работают.
Она освободила руку и села на стул.
— Мне не важна польза, мне важны вы. Чтобы вы были благополучны и чтобы вы были рядом. Мне как-то, помнится, один добрый человек сказал, что если существует какое-то недопонимание — нужно разговаривать. Давайте разговаривать?
— Я думаю, что двое суток после полостной операции — недостаточный срок для каких бы то ни было серьёзных разговоров.
— Но позвольте, ведь наркоза не было, и вообще вы идеально всё зашили. Я так понимаю, что и швы снимать не придётся.
— Нет, не придётся.
— Поэтому всё не так плохо, как вам кажется.
— Увы, у меня нет соответствующего опыта. Я предпочитаю перестраховаться. И советую вам лежать и не отвлекаться на… разговоры.
Вместо последнего слова она чуть было не сказала «на всякую ерунду».
— Я не думаю, что мой шов зарастёт быстрее, если я буду лежать тут и думать, как примириться с вами.
— А вам это важно? — удивилась она.
— Да, Элоиза. Мне это важно. Мне важно, чтобы вы были рядом, и при этом у вас всё было хорошо.
— Тогда я чего-то не понимаю, извините. Что это было?
— Мне самому трудно объяснить. Это было иррационально. Когда я увидел, что вы так запросто смеётесь с каким-то неизвестным, а ведь вы и со знакомыми-то начинаете смеяться далеко не сразу… Видимо, я тоже не понял. Вы бы хоть предупредили, что ли, что у вас встреча, а то я выхожу, и первое, что слышу — как мои доблестные сотрудники стоят и языки об вас чешут. Там, значит, донна Эла с кем-то неизвестным разговаривает, как будто она нормальный человек, а не как обычно.
— Просто этот человек знает меня давно. Когда мы общались, я не была так задавлена грузом прошлых ошибок. Он и тогда легко мог поднять мне настроение, и теперь ему это удалось. Вам не нравится, когда люди, которым вы не представлены, поднимают мне настроение?
— Это была не рассудочная реакция.
— И сколько ещё таких реакций вы выдадите на мои вполне обычные встречи с незнакомыми вам людьми? Понимаете, за прожитые годы я накопила некоторое количество друзей и просто знакомых, и далеко не все из них являются ещё и вашими друзьями и знакомыми, прямо скажем. Да и со знакомыми вам людьми мне случается то работать вместе, то танцевать, то просто разговаривать. Поэтому я не вижу решения вопроса, извините. Если вам нужна рядом женщина, у которой нет прошлого — вам нужна юная девица. Очень юная. Если вам нужна женщина, которая ради вас забыла своё прошлое — так это тоже не я. Я была с вами больше года, и нам вроде было неплохо, но если вы вдруг поняли что-то про меня и я-как-есть вас не устраиваю — то вам незачем примиряться со мной. Вам просто нужно найти другой вариант. Ваш статус вам в этом поможет, сложностей возникнуть не должно.
— Это не кажется мне правильным. Мне не нужна юная девица, у меня уже была такая однажды, вы знаете, чем всё закончилось. И другой вариант мне не нужен.
— Тогда у нас неразрешимая проблема. А вообще, мне кажется, я всё это время не подавала повода для вашего беспокойства и для сомнений во мне. Когда мы были вместе — мы были вместе, точка. А когда не были — вы понимаете, что было много разного другого. У всех, как я полагаю.
— Да всё вы правильно полагаете. Я и не сомневался, я и вчера не сомневался. И потом не сомневался. Я вообще в вас не сомневаюсь. Что мне сказать, чтобы вы поверили?
Элоиза видела, что он сейчас искренен и ничего не скрывает ни от неё, ни от себя. Он сожалел, он хотел исправить. Но ей-то почему до сих пор больно?
— Я не знаю, Себастьен, — тихо проговорила она. — Я тоже несовершенна, мне просто больно от всего происшедшего. И мне тоже необходимо принести вам извинения. Я не должна была… реагировать так агрессивно. Я же могла вас серьёзно покалечить, вы понимаете? Это тоже была не рассудочная реакция. Просто от неожиданности и обиды.