— Она дала Элоизе какой-то порошок и велела им меня собственноручно поить.
— Обязательно пить, — серьёзно сказала Доменика. — И обязательно — чтобы она сама готовила раствор. Это ускорит выправление, раз удар нанесла она. Всё верно.
— И после курса лечения всё станет, как обычно? — недоверчиво сощурился он.
— По крайней мере, вам станет легче. И ваша рана будет заживать, как то ей и положено. А не как сейчас. Скажите, вам нужно было подтверждение? Вы не поверили бабушке?
— Вроде того.
— А сейчас? Верите?
— Сейчас я морально готов пить то лекарство, — рассмеялся Себастьяно. — И увидел Элоизу с другой стороны. Понимаете, я же всегда был уверен, что я сильнее.
Доменика рассмеялась — тем самым серебряным колокольчиком.
— Вы можете взять её и унести, куда захотите. Когда ваш шов заживёт. Но если ей этого не захочется — она ответит. И вся ваша сила вам не поможет. Это так, только принять и жить дальше. Надеюсь, это знание не оказалось фатальным для вашего отношения к ней?
— В целом — нет, конечно, — он снова рассмеялся. — Но поворот непредсказуемый. И спасибо, что объяснили.
Когда Элоиза закрыла за собой дверь своего жилища, то в ней боролись две мысли — душ и спать. Спать хотелось неодолимо, но лечь в постель после встречи с Примой, не побывав под душем — было в этом что-то противоестественное.
Поэтому быстро душ, и потом спать.
Спала она часа три, без сновидений и каких-либо неудобств. А когда проснулась, то голова нашёптывала, что спать бы и дальше, а мысли уже забегали — как же, завтра понедельник, с утра на работу, а она не собрана. И через два с небольшим часа придёт Себастьен, она сама его позвала.
Но если он последует её совету и поговорит с Доменикой — а захочет ли он вообще с ней после такого разговаривать? Она не раз говорила, что опасна, но эта опасность ни разу ещё не стыковалась лично с ним.
Вот и поглядим. Поговорил или нет, и придёт потом — или нет. Всё и выяснится. Про их дальнейшую жизнь — тоже. Но вылечить его всё равно нужно, раз она дожила до того, что бьёт людей, да не просто людей, а очень значимых для неё людей. Никогда бы не подумала о себе такого.
Значит — встать, попросить кофе, и вперёд.
Когда Себастьен постучался к ней, она как раз выбралась из ванной с только что расчёсанными влажными волосами. Одежда на завтра висела на отдельных плечиках, и всё дополнительное к ней лежало рядом. Работа есть работа.
Он был бледен и как будто слаб. Она просто взяла его за руку и привела на диван в гостиной.
— Рассказывайте.
— О чём, сердце моё?
— Вы говорили с какой-нибудь Доменикой?
— Да, с самой младшей. Она подтвердила всё, сказанное днём её бабушкой.
— Я опасна, — вздохнула она. — Я предупреждала, вы не верили.
— Так и я тоже, — невесело усмехнулся он. — Если мы захотим уничтожить друг друга, никто другой нам не нужен. И ни у кого другого так качественно не получится.
— Вы готовы пить лекарство от Примы?
— Знаете, да. Донна Доменика убедила меня. Но сначала расскажите — а почему вы молчали до встречи с уважаемой старой дамой?
— Вы не поняли? Потому, что она права, а я бездарность и бестолочь. Каждый раз, когда я пользуюсь своей силой свыше какого-то предела, получается плохо. И я не сумела разглядеть остаточные явления, понимаете? Она увидела с первого взгляда. Терция, полагаю, тоже.
— Нет, ей пришлось некоторое время меня обследовать. До совсем заледеневших кончиков пальцев.
— Значит, в её жизни такие повреждения бывают нечасто. Конечно, для меня это урок, и теперь я знаю, куда смотреть, но я больше не отважусь, наверное.
— А вот это зря, — тут же отозвался он. — У вас в руках такое сокровище, а вы говорите — не отважитесь! Возможно, вам просто нужно немного практики — в нанесении ударов и в последующем лечении, если вдруг понадобится? В калибровке силы удара, если я могу так выразиться. Понимаете, это же хоть с чем так. Драться руками тоже получается не с первого раза. Нужно побить некоторое количество других людей и не раз быть побитым самому. На ком вы тренировались?
— Так на ней же. На Приме.
— Что? На этом божьем одуванчике?
— Не верите, да? Ну и зря, — фыркнула Элоиза.
— Хочу посмотреть на ваши тренировки. Мне очень любопытно. Я увидел вас сегодня совсем другими глазами.
— Что же вы увидели?
— Очень серьёзного противника, если вдруг что. Я понимаю, что вы в каком-нибудь сложном случае сможете и себя защитить, и ещё кого-нибудь, но — только если отточите ваш дар до совершенства. Мне кажется, вам нужно это сделать. Наш мир не такой уж и безопасный, чтобы можно было пренебрегать такими возможностями. Поэтому в моих глазах вы не бездарность и не бестолочь, а совсем наоборот.
Она помолчала немного.
— Неожиданно.
— Для меня тоже, поверьте. Скажите, то лекарство — для него же нужен кипяток? Нужно послать кого-нибудь на кухню?
— Пошлите кого-нибудь за ужином. У меня где-то тут — не поверите — есть чайник. Небольшой, где-то на пол-литра, но нам хватит.
— У вас? Чайник? — это удивило его даже больше всего остального.
— Да, мы с Анной как-то вечером пили здесь чай, и чтобы не бегать каждый раз на кухню, она принесла этот самый чайник, — Элоиза открыла дверцу шкафа и достала с полки электрический чайник, заварочный чайник из прозрачного стекла, три жестяных банки и две чашки с блюдцами.
— Ничего себе, — восхитился Себастьен. — А что в банках? Помнится мне, заветный порошок был в пакетике.
— Да, с него мы и начнём, — кивнула Элоиза.
Налила в чайник воды и включила его, принесла из гардеробной пакетик, отмерила требуемое количество и бросила в чашку. Когда вода закипела, пришлось подождать, пока немного остынет, за это время как раз попросили ужин и его даже принесли.
Раствор получился ярко-красного цвета.
— Ух ты, — восхитился Себастьен. — Из чего это, не знаете?
— Нет, — покачала она головой. — Наверное, надо бы знать. Но я нерадивая ученица, так что увы.
— Ну куда там, нерадивая! Кому-нибудь другому расскажите.
— А на вкус как, кстати?
— Кисло. Но терпимо. Что вы собираетесь делать? Тоже лечиться? — он увидел, что она заново включила чайник.
— Хочу заварить чай. Есть чёрный и зелёный. И тот и другой — достаточно приличны, их привозит Полине Валентин, а она делится со мной. Зелёный сам по себе, к чёрному есть нетипичные растительные добавки.
— Это как?
— Ну, листочки, цветочки. От растений, которые встречаются далеко в сибирской тайге, причём ещё и высоко в горах. Я только однажды видела, как это всё растёт и цветёт. И то не всё, только часть, — Элоиза открыла банку с растительной смесью и дала ему посмотреть и понюхать.
— Запах изумительный. А что в других банках?
— Просто чай, — она показала чёрный листовой чай и зелёный, который был скручен в шарики.
— А почему такая, гм, странная форма?
— Потому что в кипятке они раскрываются и получаются такие не то цветы, не то морские звёзды.
- И это, говорите, чай?
— Именно. Зелёный.
— Тогда давайте звёзды.
— Хорошо. От некоторых лесных травок некоторые люди потом не могут заснуть. На меня, правда, не действует, я просто пью, и всё. Когда помню, конечно.
— Договорились. Заваривайте ваши звёзды и посмотрим, что это будет.
После ужина разговор уже не клеился — все хотели спать.
— Себастьен, вы предпочитаете спать здесь или у себя?
— Здесь, сердце моё. Правда, мне очень неловко, но сейчас я способен только спать.
— Ступайте, — она кивнула на спальню. — Устраивайтесь и спите. Я приду.
- Как так?
— Нормально. Мне просто нужно кое-что сделать, я не всё успела до вашего прихода. Могу посидеть рядом и подержать за руку, а всё остальное уже потом, когда уснёте.
— Годится, сердце моё, — на поцеловаться всё-таки хватило обоих.
24. Не стойте под дверью
Неделя шла потихонечку, неспешно, без особого осознания. Никакого аврала тоже не было — так, текущая работа. В понедельник ничего, во вторник тренировка. В среду Элоиза задержалась в кабинете — читала после работы какой-то в меру глупый, но захватывающий роман в сети, и оставалось совсем немного, хотелось дочитать уже и узнать, чем всё закончилось, а потом идти домой.
Когда роман закончился предсказуемым образом, она выключила компьютер, закрыла ноутбук, и собралась было уже уходить, но услышала громкий смех откуда-то снаружи. Стало интересно, пошла посмотреть.
В кабинете сотрудников аналитического отдела собралась целая компания, сплошь дамская — Франческа и Клеманс не торопились домой, Кьяра, судя по всему, пришла убираться, а Джованнина-Асгерд заглянула на огонёк, что ли? Вместе с Катариной, та сидела с чашкой у кофейного столика и смущалась.
— Понимаете, ещё слишком маленький срок, чтобы сказать, кто это — мальчик или девочка, — говорила она.
— Ну а что, донна София ждёт мальчика, а почему ты не можешь ждать мальчика? — спросила Кьяра.
— Потому, что у меня уже три девочки, — ответила Катарина.
— Ну так девочки-то от другого мужа, правильно?
— А ты, конечно, больше всех знаешь про мужей и про детей, — не удержалась Клеманс.
— Ничего не знаю, — обезоруживающе рассмеялась Кьяра. — Можешь меня за это гнобить, если хочешь.
— Клеманс, сбавь обороты, — вдруг сказала Франческа. — Твоя история грустна, но не обязана повторяться у других людей, у них свои проблемы, не веришь?
— Да можно подумать, — фыркнула Клеманс, но никуда не ушла.
— Джованнина, а ты не хочешь позвать нас всех на праздник? — Кьяра повернулась к художнице.
— Пока нет, — тряхнула та светлыми волосами. — Нет, Карло позвал меня замуж уже давно, и даже познакомил со своими высокоучёными родителями, просто я пока не ответила ему ничего. Обещала подумать до Рождества.
— А чего молчишь? Карло ведь молодец, да? А как тебе вообще с ним? — продолжала выспрашивать Кьяра.