– Джеймс?
Артефактор подумал немного.
– Пожалуй, возьму небольшой отпуск, съезжу на побережье, а потом снова за дело.
– А почему меня никто не спрашивает, что я собираюсь делать? – надулся Ноэль.
– И что же? – полюбопытствовал менталист.
– Не знаю, – рыжик явно был расстроен.
– Поэтому и не спрашиваем, – вздохнула я.
Что делать с мальчишкой, я не слишком представляла. Одно знала точно: оставлять его одного нельзя.
– Как думаете, смогу ли я оформить опекунство над Ноэлем? – проговорила задумчиво – формально я совершеннолетняя, но постоянного дохода у меня нет. Или лучше сразу договариваться с дядей и тетей?
– Или это могу сделать я, – неожиданно предложил Джеймс, и мы все, включая мальчишку, повернулись к нему.
– Почему нет? – рассуждал тем временем артефактор. – Дом у меня большой, пустой, с Ноэлем мы неплохо поладили, парень он хороший, домашние в нем души не чают, друзей он тут уже успел себе найти. Так что смотри, если хочешь, оставайся. Правда, в Распределителе все равно учиться придется.
– Это я уже понял, – вздохнул мальчуган и растерянно перевел взгляд на нас с Эвертом: – А они?
– Можешь выбрать Эрквуд, – улыбнулась я. – У нас, правда, не играют в хендбол, но люди вокруг приветливые и дом просторный. В любом случае, тебе всегда будут там рады.
– А навещать меня в этом Распределителе будете? – уже спокойнее поинтересовался мальчишка. И смотрел преимущественно на менталиста.
Тот протянул ему руку и, пожимая ладонь, очень серьезно произнес: «Даю слово».
– А если тебя не пустят? – сразу обеспокоился Ноэль. Но увидев лукавую улыбку Диксона, тут же сам ухмыльнулся и расслабился. Глупость, мол, сморозил: тебя, да не пустят.
А ровно через два дня после этого разговора состоялся обратный ритуал.
Проходил он в мастерской Джеймса. Все время, пока шло действо, я не могла отделаться от ощущения того, что это уже было. Сколько раз я видела подобное в своих снах, и не верилось, что все происходило наяву.
Мы, так же как Тилли с друзьями, сидели за большим столом: Джеймс, Имельда, Ноэль, Эверт и я во главе. В углах комнаты, так, чтобы не мешать нам, но все видеть, расположились Лестер, еще один представитель комиссии и пара исследователей.
Перед нами на столе серебряная чаша и нож из черного закаленного стекла. Мы по очереди делали надрезы на ладонях и собирали стекающую кровь в чашу. Ноэль шипел от боли, но от взрослых не отставал. Когда чаша вернулась ко мне, я опустила в нее серебряный медальон и передала дальше. А потом был черед магии. Каждый из нас делился ею с содержимым чаши: что-то нашептывал Джеймс; выливала из пробирки стабилизатор, вплетая в него магию смерти, Имельда; бросал заранее заготовленный магический огонек Ноэль, напряженно всматриваясь, направлял туда ментальный поток Эверт. И в заключение я шептала над чашей «нексус сангрия», и магия крови завершила этот круг. Оставалась последняя, самая важная и самая неприятная часть.
Передо мной лежал бумажный лист со словами, которые нужно сказать. Но я и без него все прекрасно помнила.
Я протянула чашу Имельде. Она, не торопясь, сделала глоток, спокойная как удав. Со стороны можно было подумать, что она дегустирует какой-то экзотический напиток.
– Освобождаю тебя от клятвы не причинять вреда ни действием, ни бездействием, – провозгласила я.
Имельда передала чашу Джеймсу, и тот сделал глоток.
– Освобождаю тебя от клятвы хранить память и говорить только правду.
Ноэль пару мгновений смотрел на чашу, потом, резко выдохнув, зажал пальцами нос, сделал свой глоток и быстро-быстро вытер манжетами губы и язык.
– Освобождаю тебя от клятвы защищать и оберегать.
Эверт подмигнул мне и, салютуя чашей, завершил этот круг.
– Освобождаю тебя от клятвы всегда быть рядом.
Вот и все.
Я вынула выпачканный в крови амулет, положила его на стол перед собой, настроилась на магию смерти.
– Три, два, один, – считала я вслух.
Четыре магических потока одновременно устремились ко мне, превращаясь в плотный черный луч, выходящий из ладони, бьющий точно в центр медальона – и последний рассыпался светло-серой горкой праха. С моих плеч словно гора спала, я вскочила и тут же провалилась в темноту, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
Я попадаю в комнату, которую еще не видела ни в одном из своих снов. Тяжелая старинная мебель, бархат, позолота. Подхожу к большому зеркалу, стоящему в углу. Из него на меня смотрит Тилли. Ее лицо столь радостно, что я улыбаюсь в ответ. Подхожу чуть ближе, и меня совсем не смущает, что одета я иначе, и движения мои не совпадают с отражением.
Матильда протягивает ко мне руку, и наши пальцы почти соприкасаются.
– Спасибо, – шепчет девушка, – они свободны. Ты сделала то, что я так и не смогла.
Я пытаюсь придумать, что же сказать в ответ, когда в лицо мне дует теплый приятный ветерок, комната отдаляется, контуры ее размываются, и до меня доносится тихий голос Тилли: «Прощай, Эмма, прощай».
Я открыла глаза и тихо лежала, разглядывая знакомый потолок. Я что, опять уснула в гостиной? Последнее, что я помнила – собственный восторг, темнота, Тилли в зеркале. Ритуал! Я резко села и тут же об этом пожалела – голова отчаянно закружилась.
– Очнулась! – вокруг меня сразу же поднялась суета. Все забегали, зашумели. Рядом тут же оказались ученые, которые присутствовали на ритуале. Кто-то заботливо подсунул мне под спину подушку. Я оглянулась, желая поблагодарить, и встретилась взглядом с Эвертом.
– Сколько я тут лежу? – спросила хрипло.
– Да, почитай, весь день, милая барышня, – ответил один из исследователей и принялся по новой меня осматривать.
Я тем временем скользила взглядом по комнате. Ноэль обнаружился в соседнем кресле, Джеймс беседовал с Лестером и Имельдой у окна. Эверт так и сидел в изголовье.
– У нас получилось, – едва улыбаясь, сообщила я менталисту.
– Получилось, – согласился он, – но ты нас очень напугала, когда свалилась в обморок.
– …Небольшая слабость, но в целом девушка в порядке, – вынес свой вердикт один из исследователей.
– Уровень магии нулевой, как и ожидалось, – подхватил второй.
Я слегка кивнула: правильно, все вернулось на свои места.
– Как вы себя чувствуете, мисси Дженкинс? – обратился ко мне маг жизни.
– Все хорошо, только голова кружится.
Мужчина кивнул, положил сухую теплую ладонь мне на лоб, замер… нахмурился, убрал руку, снова положил на лоб, снова замер.
– Ничего не понимаю, – пробормотал он наконец, – такое ощущение, что вита просто рассеивается.
И не успела я и слова произнести, как все вокруг засуетились с новой силой. Я же только глаза прикрыла и пальцами вцепилась в руку Эверта, которую он положил мне на плечо.
Спустя некоторое время (и несколько десятков небольших экспериментов) стала ясна следующая картина: уровень мой действительно упал до нуля, и я совершенно и абсолютно точно не маг. Причем настолько, что любая магия, направленная на меня, рассыпается, разлетается и никоим образом на меня не действует. Исключением являлись малочисленные манипуляции, работающие с аурой опосредованно: измерение уровня дара, целительская диагностика. И исцеляющая магия, и ментальная, и стихийная скатывались с меня как с гуся вода. А вот с магическими артефактами все было не так просто: они работали, но несколько хуже, чем на обычных людях.
– В общем, Эмма, ты снова вернулась к своему любимому состоянию: и магии нет, и обычным человеком тебя назвать сложно, – внутренне поздравила я себя.
– Теперь ты не сможешь читать мои мысли, – поддразнила я менталиста.
– Кошмар! – картинно ужаснулся тот. – Столько лет обучения демону под хвост.
А вот задумчивый взгляд старшего следователя, обращенный на меня, мне не понравился совершенно. Так и виделись мне в нем размышления, как бы половчее эту мою новоприобретенную способность применить…
Чуть позже мне разрешили приобщиться к простым человеческим радостям: поесть, попить, размять затекшие руки и ноги. Даже получилось немного побеседовать с Имельдой, фигура которой очень меня занимала. Сейчас, без всех своих масок, спокойная и сосредоточенная, она очень напоминала мне Тери.
– Нет, с «волками» я уже не связана, меня вывели из игры при первой же возможности, – сообщила она, – теперь мне лучше к ним в руки не попадаться. Уеду пока за границу, а там видно будет. Кто знает, может, мы еще и свидимся когда-нибудь, Эмма Дженкинс, – она загадочно улыбнулась.
А вскоре вместе с представителями Магконтроля покинула дом Джеймса, помахав мне на прощание.
Следующая неделя расставила все по своим местам.
После некоторых колебаний Ноэль выбрал Джеймса и Саффорд. Этот вариант устроил всех, в том числе Магконтроль, и новые документы – и на самого мальчишку, и на опекунство – должны были быть готовы уже скоро.
Эверту в ближайшее время предстояло вернуться в Лиденбург, завершить все оставленные там дела, в том числе учебу, и ждать новых указаний.
Меня же отпустили в свободное плавание (правда, Лестер дал понять, что за судьбой моей будет так или иначе следить), и я могла со спокойной душой ехать домой в Эрквуд (отвезти меня туда и передать лично в руки родным было поручено одному из подчиненных Кингсли). Но день за днем я откладывала свой отъезд, находя то один, то другой повод для этого.
И все же этот день настал. Магикар с моим сопровождающим ждал снаружи. С Ноэлем и Джеймсом мы попрощались, наобнимались, обменялись сердечными приглашениями в гости и обещали писать друг другу. После чего артефактор чуть ли не за ухо вытащил рыжика на улицу «прогуляться». Я изо всех сил старалась не показать, что прекрасно понимаю, ради чего это было сделано.
Когда за друзьями закрылась дверь, я повернулась к Эверту. Тот посмотрел на меня, улыбаясь одними уголками губ, и молча, приглашающим жестом, раскрыл объятия. Я подошла и уткнулась носом ему в грудь, замирая в теплом и таком надежном кольце его рук.