Хрустнула ветка. Сол встал во весь рост и увидел воочию Ричарда Хейнса, подонка и предателя, работавшего на два фронта, лакея Барента. И рука его не дрогнула, когда он выпустил в этого негодяя шесть пуль.
Хейнс выронил винтовку, застонал и сполз на землю. Он уставился на Сола с таким изумленным видом, словно они были детьми, игравшими в какую-то игру, и вдруг выяснилось, что Сол “жилит”. Волосы Хейнса свалялись и взмокли от пота, бронежилет свисал с одного плеча, лицо было покрыто грязью. Левая штанина была пропитана кровью. Первые три выстрела Сола, вероятно, попали в жилет и просто отшвырнули агента назад, зато еще один повредил Хейнсу левую руку и как минимум еще один попал в шею. Сол перешагнул через низкий можжевеловый куст, присел в трех футах от Хейнса и увидел обнаженную белую кость раздробленной ключицы. Левой рукой Сол отодвинул в сторону М-16.
Хейнс сидел, выпрямив ноги, так что носки черных ботинок были направлены перпендикулярно вверх. Поврежденная рука была тошнотворно вывернута, зато другая, правая, безвольно лежала на колене в расслабленной, чуть ли не вальяжной позе. Красавец несколько раз открыл и закрыл рот, и Сол заметил на его языке алую кровь.
– Больно, – слабым голосом произнес Ричард Хейнс.
Сол кивнул. Он присел на корточки и по старой привычке, а также из профессионального инстинкта принялся рассматривать и анализировать ранения. Левую руку наверняка придется ампутировать, но при наличии плазмы и оказании ему помощи в течение ближайших двадцати-тридцати минут жизнь агента будет спасена. Сол вспомнил о том, как в последний раз видел Арона, Дебору и близняшек. В Йом-Киппур. Он сидел на диване и беседовал с Ароном, а девочки, утомившись, заснули между ними.
– Помоги мне, – прошептал Хейнс. – Пожалуйста.
– Нет, – Сол покачал головой и до боли сжал челюсти. – Нет, Хейнс, я не стану это делать для тебя, – и он дважды выстрелил в голову агента ФБР.
Когда Сол спустился в овраг, Натали с винтовкой в руках уже поднималась вверх по склону. Она посмотрела на М-16 в его руках и дополнительные патроны в карманах и вопросительно подняла брови.
– Мертв, – ответил Сол. – Надо спешить. С момента приземления вертолета до того мгновения, когда Натали вновь завела мотор фургона, прошло всего семнадцать минут.
– Постой, – сказал Сол, – после первой череды выстрелов ты заглядывала к шерифу?
– Да, – ответила Натали. – Он спал, с ним все было в порядке.
– Еще минуту, – остановил ее Сол. Он выскочил из фургона с М-16 в руках и посмотрел на вертолет, стоявший на расстоянии футов сорока. Под кабиной виднелись две выпуклости резервуаров для горючего. Сол установил селектор на единичный выстрел и выстрелил. Раздался гулкий звук, будто ломом ударили по котлу, но взрыва не последовало. Сол выстрелил еще раз, и все вокруг вдруг наполнилось острым запахом авиационного топлива. После третьего выстрела вертолет загорелся и взлетел на воздух.
– Поехали, – крикнул Сол, запрыгивая в фургон. Трясясь на кочках, они миновали машину шерифа. Едва они успели добраться до деревьев на юго-восточной стороне вырубки, как взорвался второй бак, покрытие кабины отлетело за деревья и опалило левую сторону “Бронко”.
Позади, в просвете между деревьями, промелькнули две темные машины.
– Быстрее, – скомандовал Сол, когда они въехали под темный полог леса.
– У нас маловато шансов? – спросила Натали.
– Да. – Сол кивнул. – Сейчас они поднимут всех полицейских в округе Орандж и Риверсайде. Они закупорят шоссе, перекроют все подъезды к 1-15 и вышлют вертолеты и машины в холмы еще до наступления рассвета.
Фургон пересек ручей и с ревом взлетел на седловину со скоростью 70 миль в час, разбрасывая вокруг себя снопы гравия. Натали ловко развернула машину, так что ее даже не занесло, и спросила:
– Это стоило того, Сол?
Сол сосредоточенно разгибал погнутые дужки очков.
– Да, – твердо сказал он, подняв голову. – Стоило. Натали кивнула и направила машину вниз по длинному пологому склону к видневшейся впереди еще более темной полосе леса.
Глава 16. Дотан, штат Алабама.Воскресенье, 26 апреля 1981 г.
Утром в воскресенье, перед тем как выступить перед восьмитысячной аудиторией с прямой трансляцией не менее чем на два с половиной миллиона телезрителей, преподобный Джимми Уэйн Саттер настолько потряс слушателей в Молитвенном дворце своей проповедью о грядущем конце света, что те повскакивали на ноги и заголосили. Телезрители тут же бросились звонить по телефону сборщикам пожертвований и сообщать им номера своих кредитных карточек. Передача длилась полтора часа, семьдесят две минуты из которых преподобный Саттер читал свою проповедь. Сначала он зачитывал отрывки из Послания апостола Павла к коринфянам, после чего разразился гораздо более длинной речью, в которой сам стал воображать себя Павлом, пишущим коринфянам в наши дни и сообщающим о нравственности и перспективах духовного развития в Соединенных Штатах. Говоря от лица апостола Павла, преподобный Джимми Саттер обрисовал нравственный климат в Соединенных Штатах как разгул безбожия, порнографии, вседозволенности, разврата, демонической одержимости, поощряемой видеозаписями, компьютерными играми и состоянием всеобщего и всепроникающего разложения, наиболее ощутимо проявляющегося в отказе людей принимать Христа как своего личного Спасителя.
Когда ансамбль “Евангелические гитары” допел последние триумфальные такты и на всех девяти камерах погасли красные лампочки, преподобный Джимми Уэйн в сопровождении лишь трех телохранителей, личного консультанта и бухгалтера двинулся к своему кабинету по пустым коридорам, куда никого не допускали. Саттер оставил всех пятерых в приемной, на ходу снимая пасторские одежды, двинулся по ковровому покрытию своей святая святых, оставляя на полу след от пропитанных потом одеяний, пока не застыл обнаженным у стойки бара. Он наливал себе бурбон в высокий фужер, когда кожаное кресло за его рабочим столом вдруг развернулось и в нем Саттер увидел пожилого человека с румяным лицом и выцветшими глазами.
– Весьма впечатляющая проповедь, Джеймс, – иронически проговорил тот с едва заметным немецким акцентом.
От неожиданности Саттер подпрыгнул, проливая бурбон себе на руки.
– Черт побери, Вилли! Я думал, ты приедешь позже...
– А я решил приехать раньше, – улыбнулся Вильгельм фон Борхерт, оглядывая обнаженный торс преподобного.
– Ты прошел через мой индивидуальный вход?
– Естественно, – кивнул Вилли. – А ты что, думал, я войду вместе с толпами туристов и поприветствую приспешников Барента и Кеплера?
Джимми Уэйн Саттер что-то пробурчал, допил свой бурбон и направился в ванную принять душ.
– Сегодня утром мне звонил брат Кристиан! Как раз по поводу тебя! – крикнул он из ванной, перекрывая шум льющейся воды.
– Неужели? – ехидно осведомился Вилли все с той же легкой улыбкой. – И чего же хотел наш старый милый друг?
– Просто поставил меня в известность, что ты трудишься не покладая рук, – отозвался Саттер.
– Да? Неужели? – повторил гость.
– Хейнс, – однозначно пояснил Саттер, и голос его отразился эхом от изразцовых стен, когда он вступил под струи душа.
Вилли подошел к двери ванной. На нем был белый льняной костюм и открытая рубашка цвета лаванды.
– Хейнс – это агент ФБР? – осведомился он. – И что же с ним случилось?
– Можно подумать, ты не знаешь, – откликнулся Саттер, усиленно растирая свой широкий живот и намыливая гениталии. Тело у него было очень розовым, гладким и безволосым, – чем-то оно напоминало огромную новорожденную крысу.
– Предположим, не знаю, так что расскажи мне, – ответил Вилли, снял пиджак и повесил его на крючок.
– После гибели Траска Барент отслеживал израильские связи. Выяснилось, что в израильском посольстве кто-то занимается компьютерными расследованиями, используя файлы ограниченного допуска. Расследования связаны с братом К, и всеми нами остальными. Но ведь для тебя это не новость, не так ли?
– Продолжай, я весь внимание. – Вилли стащил рубашку и повесил ее на крючок рядом со своим спортивным пиджаком. Затем он не торопясь снял свои модные итальянские туфли стоимостью триста долларов за пару.
– Барент ликвидировал назойливого субъекта, а Хейнс взялся отслеживать его связи на Западном побережье, где ты играл в какую-то непонятную игру. Вчера вечером Хейнс чуть было не поймал твоих людей, но в результате пострадал сам. Кто-то заманил его в лес и пристрелил. Кого ты использовал? Лугара? – спросил Саттер, шумно отфыркиваясь под струями воды.
– И нарушители спокойствия так и не были пойманы? – осведомился Вилли. Он тщательно сложил брюки и, повесив их на спинку биде, остался лишь в свежеотглаженных синих боксерских шортах.
– Нет, – ответил преподобный Джимми Уэйн. – Они наводнили лес полицией, но так пока никого и не нашли. Как тебе удалось провернуть это дело, а, Вилли?
– Профессиональная тайна, – усмехнулся Вилли. – Послушай, Джеймс, если я скажу тебе, что не имею к этому никакого отношения, ты мне поверишь?
Саттер рассмеялся.
– А как же! Ровно настолько же, насколько поверишь мне ты, если я скажу тебе, что все пожертвования идут на приобретение новых Библий.
Вилли снял с запястья золотые часы.
– Это может как-то помешать нашим планам, Джеймс?
– Пока не вижу, каким образом, – ответил Саттер, ополаскивая от шампуня свои длинные седые волосы. – Думаю, брат Кристиан с еще большей готовностью будет ждать тебя на острове, – Саттер открыл створки раздвижной дверцы и посмотрел на обнаженного Вилли. У немца была мощная эрекция – головка члена почти багровая.
– Но ведь мы не дрогнем, не так ли, Джеймс? – промолвил Вилли, входя под душ и становясь рядом с проповедником.
– Нет, – откликнулся Джимми Уэйн Саттер.
– Чем же мы станем руководствоваться? – осведомился Вилли напевным голосом.
– Откровением Иоанна. – Саттер блаженно застонал, когда Вилли нежно взял в руки его мошонку.