Сол кивнул.
– Когда я жил в Америке, мне очень недоставало этих временных слоев разных эпох.
Натали сняла с плеча красную сумку и положила в нее пустые кофейные чашки, предварительно аккуратно завернув их в полотенце.
– Я скучаю по Америке, – вздохнула она и, обхватив руками колени, взглянула на море песка, расстилавшееся под желтыми камнями акведука. – Мне кажется, я скучаю по Америке, – поправилась она. – Эти последние дни были такими кошмарными...
Сол ничего не ответил, и в течение нескольких минут оба сидели молча.
Первой заговорила Натали:
– Интересно, кто был на похоронах Роба? Сол искоса взглянул на нее, и солнечный свет отразился от стекол его очков.
– Джек Коуэн написал, что шерифа Джентри похоронили на Чарлстонском кладбище в присутствии представителей местной полиции и нескольких местных агентств.
– Нет, я имела в виду людей, близких ему. Присутствовали ли там члены семьи? Его приятель Дерил Микс? Кто-нибудь из тех.., кто любил его? – Натали умолкла.
Сол протянул ей свой носовой платок.
– Это было бы безумием, если бы ты отправилась туда, – тихо промолвил он. – Они бы тебя узнали. Кроме того, ты все равно не смогла бы этого сделать. Врачи в Иерусалимской больнице сказали, что у тебя был очень тяжелый перелом. – Сол с улыбкой взял у нее из рук носовой платок. – А сегодня я что-то не замечаю, чтобы ты хромала.
– Да. – Натали улыбнулась, – нога стала гораздо лучше. – И, переведя разговор на другую тему, тряхнула головой. – О'кей, так с чего начнем?
– Мне кажется, у Джека довольно интересные новости, но сначала я бы хотел все узнать о Вене.
Натали кивнула.
– Регистрационные книги гостиницы подтвердили, что они были там.., мисс Мелани Фуллер и Нина Хокинс.., это девичья фамилия Дрейтон.., гостиница “Империал”.., в 1925, 1926 и 1927 годах. Гостиница “Метрополь” – 1933, 1934 и 1935. Они могли бывать там и еще несколько раз, останавливаясь в других гостиницах, которые просто утратили свои архивы во время войны и вследствие разных причин. Мистер Визенталь продолжает искать.
– А фон Борхерт? – осведомился Сол.
– Записей в регистрационных книгах нет, но Визенталь подтвердил, что Вильгельм фон Борхерт с 1922 по 1929 год арендовал небольшую виллу в Перхтольдсдорфе, неподалеку от города. Она была разрушена после войны.
– А относительно.., другого? – спросил Сол. – Преступлений ?
– Убийства, – поправила Натали. – Обычный набор уличной преступности, политические убийства.., преступления на почве ревности и так далее. Потом, летом 1925 года, три странных необъяснимых случая. Два важных человека и женщина – известная венская социалистка – ни с того ни с сего убиты своими знакомыми. Во всех трех случаях у убийц не было ни мотивов, ни алиби, ни объясняющих причин. Газеты назвали это “летним помешательством”, так как убийцы – все трое – клялись, что не помнят, как совершили свои преступления. Все трое были признаны вменяемыми и виновными. Один казнен, второй покончил жизнь самоубийством, а женщина, убившая свою подругу, была отправлена в сумасшедший дом, где через неделю она утопилась в пруду.
– Похоже, наши молодые мозговые вампиры именно тогда и начинали свою Игру, – заметил Сол, – обретали вкус к убийствам.
– Мистер Визенталь не смог установить связи, – продолжала Натали, – но он будет заниматься расследованиями для нас. Семь необъяснимых убийств летом 1926 года. Одиннадцать – между июнем и августом 1927-го.., но это было лето неудавшегося путча, когда на вышедшей из-под контроля демонстрации погибло восемьдесят рабочих, и венские власти были гораздо больше обеспокоены другими проблемами, чем смертью каких-то граждан из низшего сословия.
– Значит, наша троица сменила свои мишени, – задумчиво произнес Сол. – Возможно, убийство представителей их собственного круга стало для них небезопасным.
– За лето и зиму 1928 года нам не удалось обнаружить никаких отчетов о преступности, – сказала Натали, – зато в 1929 в австрийском курортном городке Бад-Ишль произошло семь таинственных исчезновений. Венская пресса писала о Заунерском оборотне, потому что всех исчезнувших – а среди них были очень влиятельные лица как в Вене, так и в Берлине – в последний раз видели на эспланаде шикарного кафе “Заунер”.
– Однако подтверждений того, что в это время там находился наш молодой немец со своими двумя американскими подружками, нет? – спросил Сол.
– Пока нет, – ответила Натали. – Но мистер Визенталь сказал, что в округе имелось множество частных вилл и гостиниц, которых уже давно не существует.
Сол удовлетворенно кивнул. Одновременно, как по команде оба подняли головы и проводили взглядом эскадру из пяти израильских Ф-16, которые с ревом низко летели над морем, направляясь к югу.
– Это только начало, – сказал Сол. – Конечно, нам нужны подробности, гораздо больше подробностей, но начало положено.
Несколько минут они сидели в тишине. Солнце спускалось к юго-западу, отбрасывая изощренные тени от акведука на песок дюн. Весь мир купался в красновато-золотистом сиянии.
– Этот город в двадцать втором году до нашей эры начал строить Ирод Великий – доносчик и прихлебатель – в честь Цезаря Августа. К VI веку нашей эры он стал административным центром с сияющими белизной театром, ипподромом и акведуком, – наконец промолвил Сол. – В течение десяти лет здесь был прокуратором Понтий Пилат.
– Ты уже рассказывал мне все это, когда мы приехали сюда в феврале, – хмурясь, напомнила Натали.
– Да, – кивнул Сол. – Смотри. – Он указал на дюны, наползающие на каменные арки. – Большая часть всего этого была скрыта на протяжении последних пятнадцати столетий. Акведук, на котором мы сидим, раскопали лишь в начале шестидесятых годов.
– Ну так что же? – Натали о чем-то напряженно думала, и ей было, видимо, не до исторических экскурсов.
– Так что же осталось от власти Цезаря? Чем кончились политические замыслы Ирода? Что осталось от страхов и предчувствий апостола Павла, сидевшего здесь в заключении? – Сол помолчал несколько секунд. – Все погибло, – ответил он сам себе. – Погибло и занесено прахом времен. Погибла власть, исчезли и погребены ее символы. Ничего не осталось, кроме камней и воспоминаний.
– О чем ты, Сол?
– Оберсту и этой Фуллер, должно быть, сейчас по меньшей мере семьдесят. На фотографии, которую мне показывал Арон, изображен мужчина лет шестидесяти. Как однажды сказал Роб Джентри, все они смертны. И со следующим полнолунием уже не восстанут из мертвых.
– Значит, ты предлагаешь, чтобы мы просто оставались здесь? Сидеть у моря и ждать погоды? – голос Натали задрожал от гнева. – Мы будем прятаться, пока эти.., эти монстры не перемрут от старости или не угробят друг друга?
– Здесь или в каком-нибудь другом безопасном месте, – ответил Сол. – Тебе же известна альтернатива – нам тоже придется лишать кого-то жизни.
Натали вскочила и прошлась взад-вперед по узкой каменной стене.
– Ты забываешь, Сол, что я уже убила одного человека. Я застрелила этого ужасного парня – Винсента, которого использовала старуха.
– К тому времени он уже не был одушевленным существом, – возразил Сол. – Вовсе не ты, а Мелани Фуллер лишила его жизни. Ты просто высвободила его тело из-под ее контроля.
– Тогда, насколько я понимаю, они все неодушевленные, – вздохнула Натали. – И все-таки мы должны вернуться.
– Да, но... – начал Сол.
– Я не могу поверить, что ты всерьез готов отказаться от преследования, – перебила Натали. – Подумай о том риске, на который ради нас пошел Джек Коуэн в Вашингтоне, используя свои компьютеры, чтобы получить все необходимые сведения? А долгие недели моих поисков в Торонто, Франции, в Вене? А сотни часов, проведенных тобой в Яд-Вашеме?..
– Это было просто предложение. – Сол поднялся. – По крайней мере совершенно не обязательно, чтобы мы оба...
– Ах, вот оно в чем дело! – воскликнула Натали. – Ну так забудь об этом, Сол. Они убили моего отца, убили Роба, один из них посмел прикоснуться ко мне своими грязными мыслями, и пусть нас только двое и я все еще не знаю, что мы можем сделать, но лично я возвращаюсь в Америку. С тобой или без тебя, Сол, я возвращаюсь.
– Ладно. – Сол протянул Натали ее сумку, и их руки соприкоснулись. – Мне просто нужно было убедиться.
– Лично я ни в чем не сомневалась, – сказала Натали. – Расскажи мне о той информации, которую ты получил от Коуэна.
– Потом, после обеда. – Он взял ее под руку, и они двинулись обратно по акведуку. Их тени сливались и изгибались в высоких волнах набегающего песка.
Сол приготовил восхитительный обед: салат из свежих фруктов, домашний хлеб, который он называл багеле, запеченная в восточном стиле баранина и на десерт сладкий турецкий кофе. Когда они вернулись в его комнату, чтобы поработать, уже стемнело, и они включили шипящий и посвистывающий фонарь.
Длинный стол был завален папками, кипами переснятых документов, грудами фотографий – на верхних были изображены жертвы концлагерей, с безучастным видом взиравшие в объектив, – повсюду валялись сотни желтоватых листков, исписанных убористым почерком Сола. На беленых стенах комнаты были пришпилены списки имен, дат и карты расположения концлагерей. Натали заметила старую фотокопию, на которой был изображен молодой полковник с несколькими офицерами СС, – все они улыбались со старой газетной вырезки. Рядом – цветной снимок Мелани Фуллер, на котором та стояла рядом с Торном во дворе своего чарлстонского дома.
Они уселись в большие удобные кресла, и Сол достал толстую папку.
– Джек считает, что они обнаружили местонахождение Мелани Фуллер... – начал он. Натали резко выпрямилась.
– Где она?
– В Чарлстоне. Снова там, в своем старом доме. Натали медленно покачала головой.
– Это невозможно. Она не настолько глупа, чтобы вернуться туда.
Сол открыл папку и взглянул на текст, отпечатанный на бланках израильского посольства.
– Дом Фуллер был закрыт в ожидании окончательного правого постановления о статусе владелицы. Суд не мог сразу объявить ее мертвой, а чтобы продать ее дом, потребовалось бы еще больше времени. Похоже, живых родственников у нее не было. Тем временем появился некий Говард Варден, заявивший, что является внучатым племянником Мелани Фуллер. Он предоставил письма и документы, включая последнее завещание, датированное 8 января 1978 года, по которому дом и все его владения перешли к нему именно с этого числа.., а не в случае ее смерти. Варден пояснил, что пожилую даму тревожило ее ухудшающееся здоровье и наступление старческого маразма. Он, мол, не сомневается в том, что его двоюродная бабушка доживет свою жизнь в этом доме, но в связи с ее исчезновением и предполагаемой смертью считает необходимым поддерживать дом и хозяйство. В настоящий момент он поселился там со своей семьей.