Натали обернулась, обвела взглядом по очереди все восковые лица и опустилась в кресло, стоявшее рядом с чайным столиком.
– Мелани, Мелани, почему все должно быть так? Я простила тебя, дорогая, за то, что ты убила меня. Знаешь ли ты, как больно умирать? Можешь ли ты себе представить, как тяжело сосредоточиться с этим куском свинца, который ты запустила мне в мозг из своего идиотского древнего револьвера? уж если я тебе это прощаю, как ты можешь быть настолько глупой, чтобы из-за старых счетов подвергать опасности Вилли, себя и всех нас? Забудем прошлое, моя милая, или – клянусь Господом – я сожгу дотла твою крысоловку и продолжу Игру без тебя.
Не считая Джастина, в комнате было пятеро человек. Натали догадывалась, что наверху со старухой может быть кто-то еще, не говоря уж о людях в доме Ходжесов. Когда Натали умолкла, все пятеро явственно подались назад. Марвин наткнулся на высокий деревянный буфет с хрустальными витражами, на полках зазвенели тарелки и изящные статуэтки.
Натали встала, сделала три шага и заглянула в глаза сестры-клоунессы.
– Мелани, – промолвила она, – посмотри на меня. – Это звучало как приказ. – Ты узнаешь меня? Измазанные губы сестры зашевелились.
– Я.., я.., мне.., трудно... Натали неторопливо кивнула.
– После всех этих лет тебе все еще трудно узнать меня? Неужто ты настолько поглощена собой, Мелани, что не понимаешь – узнай кто-нибудь другой про тебя.., про нас..., он не преминул бы уничтожить тебя как потенциальную опасность?
– Вилли... – выдавила из себя сестра-клоунесса.
– Ах, Вилли! – откликнулась Натали. – Наш дорогой друг Вильгельм. Неужто ты думаешь, у Вилли хватит ума на это, Мелани? Или изощренности? Или ты думаешь, он поступил бы с тобой так же, как с тем художником в отеле “Империал” в Вене?
Сестра затрясла головой. С ресниц ее потекла тушь; тени на веки были наложены так густо, что в свете свечи это придавало ее лицу вид черепа.
Натали склонилась еще ближе и зашептала в ее нарумяненную щеку:
– Мелани, если я убила своего собственного отца, неужто ты думаешь, что-нибудь помешает мне убить тебя, если ты еще раз встанешь на моем пути?
Казалось, время в темном доме остановилось. Натали словно стояла в окружении небрежно одетых, сломанных манекенов. Сестра-клоунесса моргнула, и накладные ресницы, отклеившись, повисли на веках.
– Нина, ты никогда не говорила мне, что... Натали сделала шаг назад и с изумлением ощутила, что ее собственные щеки мокры от слез.
– Я никогда никому не говорила, – прошептала она, понимая, что рискует жизнью, если Нина Дрейтон все же рассказала своей подружке Мелани о том же, что доверила доктору Солу Ласки. – Я разозлилась на него. Он ждал троллейбуса. И я толкнула... – Она подняла глаза и посмотрела на ничего не выражавшее лицо сестры. – Мелани, я хочу видеть тебя.
Разрисованное лицо задвигалось.
– Это невозможно, Нина, мне не по себе. Я...
– Нет, возможно! – рявкнула Натали. – Если мы собираемся продолжать это дело вместе.., если мы хотим восстановить доверие между нами.., я должна убедиться в том, что ты здесь, живая.
Все присутствующие, кроме Натали и мальчика, продолжавшего лежать без сознания, в унисон закачали головами.
– Нет, невозможно.., мне не по себе... – произнесли одновременно пять уст.
– До свидания, Мелани. – Натали повернулась к выходу.
Сестра догнала и схватила ее за руку, прежде чем она достигла двора.
– Нина.., дорогая.., пожалуйста, не уходи. Мне здесь так одиноко. Здесь совсем не с кем поиграть. Натали замерла, чувствуя мурашки на коже.
– Хорошо, – произнесла сестра с лицом, напоминающим череп, – вот сюда. Но сначала.., никакого оружия.., ничего. – Калли подошел ближе и начал обыскивать Натали, сжимая своими огромными лапами ее груди, скользя вдоль ног, тыкая пальцами повсюду. Натали не смотрела на него. Она сжала зубы, чтобы сдержать рвавшийся из нее истерический вопль.
– Пойдем, – наконец промолвила сестра, и целая процессия, во главе с Калли, вышла из гостиной в прихожую, из прихожей к широкой лестнице на площадку, где по стенам при их приближении заметались огромные тени, и наконец к темному, как подземный ход, коридору. Дверь в спальню Мелани Фуллер была закрыта.
Натали вспомнила, как входила в эту комнату полгода назад с отцовским револьвером в кармане пальто, потом услышала слабый шорох в шкафу и обнаружила в нем Сола Ласки. Тогда никаких чудовищ здесь не было.
Дверь открыл доктор Хартман. Внезапный сквозняк задул свечу в руках Капли, оставив лишь слабое зеленоватое мерцание медицинских мониторов с обеих сторон высокой кровати. Из-под балдахина свисали тонкие кружевные занавеси, похожие на марлю, отчего кровать напоминала гнездо черного паука-крестовика.
Натали вошла в комнату, сделала три шага и была остановлена быстрым движением черной от сажи руки доктора.
Она уже и так была достаточно близко.
То, что лежало в кровати, когда-то было женщиной. Волосы на голове практически выпали, а оставшиеся были тщательно расчесаны и разложены на огромной подушке, напоминая ореол ядовито-синих язычков пламени. Левая сторона лица, покрытого пигментными пятнами и изрезанного глубокими морщинами, обвисла, как посмертная восковая маска, поднесенная слишком близко к огню. Беззубый рот открывался и закрывался, как пасть столетней черепахи. Взгляд правого глаза бесцельно и беспокойно метался, то устремляясь к потолку, то закатываясь еще дальше, так что видимым оставался лишь белок, глазное же яблоко проваливалось в череп, а потом медленно затягивалось вялым лоскутом коричневого пергаментного века.
Это лицо за серым кружевом медленно повернулось в сторону Натали, и черепаший рот что-то слюняво прошамкал.
– Я молодею, не правда ли, Нина? – прошептала сестра-клоунесса за спиной Натали.
– Да, – сказала Натали.
– Скоро я стану такой же молодой, как до войны, когда мы ездили к Симплсу. Помнишь, Нина?
– Симплс, – повторила Натали. – Да. В Вене. Доктор оттеснил всех назад и закрыл дверь. Вес пятеро оказались на лестничной площадке. Калли внезапно протянул руку и осторожно взял маленькую кисть Натали в свою огромную лапу.
– Нина, дорогая, – произнес он девичьим, чуть ли не кокетливым фальцетом. – Все, что ты захочешь, будет сделано. Скажи мне, что надо делать.
Натали покосилась на свою руку в лапах Калли и слегка пожала его ладонь.
– Завтра, Мелани, я заеду за тобой, чтобы отправиться еще на одну прогулку. Утром Джастин проснется здоровым, если ты захочешь использовать его.
– А куда мы поедем, Нина, дорогая?
– Нужно готовиться, – ответила Натали и в последний раз пожала заскорузлую ладонь великана. Она заставила себя спуститься как можно медленнее по казавшейся бесконечной лестнице. Марвин с длинным ножом в руке стоял в коридоре, – в глазах его не отразилось ничего, когда он открыл ей дверь. Натали остановилась, собрала последние остатки сил и посмотрела вверх на безумное сборище, столпившееся в темноте на лестнице.
– До завтра, Мелани, – улыбнулась она. – Больше не разочаровывай меня, – Нет, – хором ответила пятерка. – Спокойной ночи, Нина.
Девушка повернулась и вышла из дома. Она позволила Марвину отпереть ворота и, не оглядываясь, двинулась по улице, не остановившись даже возле фурюна, в котором ждал ее Сол, – она шла вперед, делая все более глубокие вдохи и лишь усилием воли не давая им превратиться во всхлипы.
Глава 25. Остров Долменн.Суббота, 13 июня 1981 г.
К концу недели Тони Хэрода уже тошнило от общения с власть предержащими богачами. Он пришел к выводу, что власть и деньги явно ведут людей к идиотизму.
Они с Марией Чен прибыли частным самолетом в Меридиан, штат Джорджия (самый душный круг ада, в котором когда-либо приходилось бывать Хэроду), вечером в воскресенье, только для того чтобы им сообщили, что другой частный самолет доставит их на остров. Если они, конечно, не хотят воспользоваться катером. Хэроду не надо было долго думать, чтобы сделать выбор.
Поездка на катере по бурному морю заняла почти час, но даже свешиваясь через борт в ожидании, когда желудок опорожнится от водки с тоником и подававшихся в самолете закусок, Хэрод не сожалел, что предпочел эти прыжки с гребня на гребень восьмиминутному перелету. Хэрод никогда не видел ничего более впечатляющего, чем яхта Барента. Высотой в три этажа, с внутренними стенами, отделанными кипарисом, величественные кают-компании и салоны своим великолепием и цветными витражами, окрашивавшими воду во все цвета радуги, напоминали соборы – пожалуй, он никогда не встречал подобной причудливой изысканности.
Женщин во время недели летнего лагеря на остров Долменн не допускали. Хэрод знал это, но по-прежнему мучился при мысли о том, что через пятнадцать минут ему придется оставить Марию Чен на яхте, на этом сияющем белоснежном судне длиной с футбольное поле, с белыми куполами радаров и прочим немыслимым оборудованием. В который раз Хэрод приходил к мысли о том, что К. Арнольду Баренту нравится быть в гуще событий. На корме высился вертолет, выглядевший так, словно он был пришельцем из XXI века, – лопасти его не вращались, но и не были закреплены. По первому зову хозяина вертолет готов был сорваться с места и лететь на остров.
Повсюду виднелось множество лодок и кораблей: обтекаемые катера с охраной, вооруженной М-16, громоздкие катера с радарами и вращающимися антеннами, разнообразные частные яхты в окружении сторожевых судов из полудюжины разных стран мира, а на расстоянии мили – даже миноносец. Зрелище было захватывающим: серое гладкое акулье тело, разрезая воду, неслось на огромной скорости, хлопали флаги, вращались тарелки радаров, что вызывало ощущение голодной гончей, гнавшейся за беспомощным зайцем.
– А это еще что за чертовщина? – прокричал Хэрод, обращаясь к рулевому их катера.
Рулевой в полосатой рубашке осклабился, обнажив зубы, белизну которых подчеркивал его загар.