О сон! С тобою забываем
Всё горе и свою напасть,
С тобою силы набираем,
Иначе бы пришлось пропасть.
Ты ослабевших укрепляешь,
В тюрьме невинных утешаешь,
Злодеев снищами страшишь;
Влюбленных воедино сводишь,
А замыслы к добру приводишь,
Пропал тот, от кого бежишь.
Энея мысли одолели,
Но всё же сон своё берет;
В нём силы, видно, ослабели,
И дух – не быстро, но замрёт.
Эней уснул – и сон приснился:
Ему престарый дед явился,
Обшитый сверху камышом;
Он был какой – то весь косматый,
Седой, ободранный, лохматый,
Одет – и словно нагишом.
«Венерин сын! Ты не пугайся, —
Тот камышовый дед сказал, —
Печали вдруг не поддавайся,
Ты беды горшие видал;
Войны кровавой не страшися,
На Олимпийских положися,
Они всё злое отдалят.
А что слова мои – недаром,
Лежит свинья под дубом старым
И тридцать белых поросят.
На этом лежбище свинячьем
Иул построит Альбу – град,
Пройдут года, и в настоящем
С Юноною наладит лад.
Но ты и сам не оплошайся,
С аркадянами побратайся,
Они с латынцами враги;
Объедини троянцев с ними,
Тогда и Турна, и Латына
Переколотишь до ноги.
Вставай, Эней, довольно дрыхнуть,
Вставай и богу помолись,
Ко мне же ты должон привыкнуть:
Я старый Тибр! – вот приглядись.
Я тут водою управляю,
Тебе охотно помогаю,
Не призрак я и не упырь,
Тут будет град над городами,
Так решено промеж богами…»
Так заявив, дед в воду – нырь.
Эней проснулся, подхватился.
И духом как – то крепче стал;
Водою тибрскою умылся,
Богам молитвы прочитал;
Велел две лодки снаряжать
И сухарями их снабжать,
Да погрузил своих ребят.
Тут как искра прошла по телу:
Свинью под дубом видит белу
И три десятка поросят.
Велел немедля заколоть их
И дать Юноне на обед,
Чтобы, пожертвовав животных,
Себя бы оградить от бед.
Потом посольство в лодки село
И Тибром покатило смело
К Эвандру помощи просить.
Леса и воды изумились,
Как эти лодочки пустились
С отвагою по Тибру плыть.
Как долго плыл Эней – не знаю,
Но до Эвандра он доплыл,
Эвандр, по древних обычаю,
Тогда в честь праздника курил,
С аркадянами веселился,
Над варенухою трудился,
И хмель в их головах бродил;
И только лишь челны узрели,
Перепугались, онемели,
Один к троянцам подступил:
«Вы по неволе, аль по воле? —
Кричит аркадский горлопан. —
Родились в небесах, аль в поле?
К нам мир везете или брань?»
«Троянец я, Эней отважный,
А для латынцев враг присяжный, —
Эней из лодки закричал. —
Иду с Эвандром повстречаться,
Словами дружбы обменяться,
Эвандр царь добрый, я слыхал».
Эвандра сын, Паллант красивый,
К Энею сразу подступил;
Отдал поклон дружелюбивый,
К папаше в гости пригласил.
Эней с Паллантом обнимался
И в его дружбе убеждался,
Потом он по лесу гулял.
А там гулял Эвандр с попами,
Боярами и господами.
Эней Эвандру так сказал:
«Хоть ты и грек, но царь правдивый,
Латынцы для тебя враги.
Тебе я другом буду милым,
Но ты мне тоже помоги.
Тебя прошу от всей общины:
Ты будь царём и будь мужчиной,
Постой за Трою, как я сам.
Я князь Эней, герой из Трои,
Скитаюсь по земле изгоем,
По всем болтаюсь берегам.
Пришёл к тебе я на отвагу,
Не думая, каков приём.
А поднесёшь ли мёд и брагу?
А будем пить мы их вдвоём?
Скажи, и руку на – задаток,
Которая не трусит схваток
И самых злейших нам врагов.
Веду я храбрую дружину
Терпевших горькую годину
От злых людей и от богов.
Мне больше всех надоедает
Рутульский Турн, собачий сын.
И всех подручных наущает,
Чтоб слопали меня, как блин.
Так лучше в луже утоплюсь
Или портянкой удавлюсь,
Но Турну я не покорюсь.
Фортуна не в его кармане:
Его притащат на аркане.
Ты помоги – я разочтусь».
Эвандр молчал и улыбался,
Слова Энеевы глотал;
То ус крутил, то поднимался,
И сей ответ Энею дал:
«Эней Анхизович, садитесь,
Заботами не изводитесь,
Бог милостив для грешных всех.
Дам я вам войско на подмогу
И провианта на дорогу,
И денежек какой-то мех.
Не погнушайтесь хлеба – соли,
Борща поешьте да галушек,
Кормитесь, кушайте довольно,
А там с труда – и до подушек.
А завтра, как начнет светать,
Готово войско выступать,
Куда вы скажете, в поход.
Не задержу вас ни мгновенья, —
Отдам лишь рати повеленье;
Люблю я очень ваш народ».
Готовая еда стояла —
И стали все за стол сигать,
Хоть кое – что поостывало,
Так что пришлось разогревать.
Где вкусно естся, там и пьётся,
Я от друзей давно слыхал,
На вкусное живот найдется, —
Эней с бойцами не дремал.
И правда, гости доказали,
Что о еде немало знали.
Хмельная Троя отвязалась,
Хвалились все наперебой.
К аркадеяночкам цеплялись
Весьма довольные собой.
Эвандр рассказывал рассказы,
Хвалил Геракловы проказы,
Как злого Кака он убил.
Как этот Как чинил разбой,
И что от радости такой
Эвандр и праздник закатил.
Все к ночи так перепились, —
Держались еле на ногах;
А на ночь в город поплелись,
Кто был идти еще в силах.
Эней – тот в ферязь замотался,
Храпеть на улице остался,
Эвандр же в сени раком полз;
И там, под лавкою согнувшись
И плотно в бурку завернувшись,
Храпел старик на весь свой нос.
Как ночь покрыла пеленою
Трезвых и пьяных – всех людей,
Храпел Эней от перепою,
Забывши о беде своей,
Венера, юбку сняв и босо
В халатике, распутав косы,
К Вулкану быстренько пошла.
Она тайком к Вулкану кралась,
Как будто с ним и не венчалась,
Женою словно не была.
У баб, знать, хитрость есть такая,
Чтоб новизною приманить.
Хоть и красивая какая,
А хочет еще краше слыть.
Венера пазуху порвала
И этак грудь перевязала,
Чтоб вся на выставке была;
Платок нарочно уронила,
Грудь так призывно обнажила,
Что всякого б с ума свела.
Вулкан тогда был занят делом,
Он Зевсу молнию ковал.
Перед Венерой встал несмело,
И молоток из рук упал.
Венера сразу отгадала,
Что в добрый час она попала,
Вулкана сразу в губы – чмок.
На шею прыгнула, повисла,
Вся опустилась, словно скисла,
Белки под лоб – и свет помёрк.
Уже Вулкан размяк, как кваша,
Венера – всё себе на ус.
За дело, ну! Берет, знать, наша!
Теперь к нему я подобьюсь:
«Вулканчик милый, терпеливый!
Ты друг мой верный, справедливый!
Ты очень любишь ли меня?» —
«Люблю, люблю, клянусь клещами,
Кувалдой, молотом, мехами,
Всё рад исполнить для тебя».
И вот Вулкан прилип к Киприде,
Как будто к челобитцу дьяк,
На роже показав обиду,
К ней он мостился сяк и так.
Венера начала канючить,
Бродягою Энеем мучить,
Вулкан чтобы ему помог:
Энею сделал бы доспехи
Из стали, меди, без огрехов, —
Чтобы никто пробить не смог.
«Тебе? Ах, ты моя отрада!
Вулкан, запыхавшись, сказал, —
Скую доспехи – то, что надо,
Таких никто и видал;
Палаш, шишак, панцирь, а щит
Весь будет золотом покрыт,
Как лучший тульский самовар.
Насечка с чернью, с образками,
С медальками и со словами, —
Таков Вулкан сварганит дар».
А что ж, не так теперь бывает
Промежду женщин и у нас?
Когда чего просить желает,
То подгадает день и час
И так подкатится к мужчине,
Как он и не мечтал доныне:
Целует, гладит, щекотит;
Суставы все ему разгладит,
Мозгами шевелить заставит;
Чего мужик не натворит!
Венера, в облако завившись,
Махнула в Пафос отдыхать,
В светёлке ото всех закрывшись,
Себя там стала изучать.
Красу помятую ровняла,
Волосья в кудри завивала,
Ну пятна водами мочить!
Венера – истинная мама,
За сына в ад готова прямо,
Хоть в кузнице с Вулканом жить.
Вулкан до кузницы доходит,
Своих сзывает кузнецов,
Свинец, железо, медь находит,
Кричит, чтоб горн стоял готов.
Мехи огромные вздувают,
Огонь немалый разжигают, —
Пошёл стук – треск от молотков.
Вулкан потеет, даже злится,
Всех хает, бьёт, орёт, ярится
И понукает мастеров.
Вскарабкалось на небо солнце,
Уже утра седьмой час был;
Уж съел закусочку до донца,
Кто водки славно накатил.
Уже онагры закричали,
Вороны, воробьи летали,
Приказчики по лавкам шли.
Каталы деньги собирали,
А шлюхи щеки подправляли,
Секретаришки в суд брели.
А наши с хмеля просыпались:
Казался мерзким целый мир.
Стонали, харкали, сморкались, – Не в радость был вчерашний пир.
На ноги еле – еле встали
И льдом гляделки протирали,
Чтоб освежиться на часок.
Потом опять взялись за водку,
Созвали весь народ на сходку —
Решать, как двинуться в поход.
Сколько – то сотен отсчитали
Живых аркадских пареньков
И в ратники их назначали;
Им дали в сотники панков.
Хоругвь нашли, само собою,
Бунчук роскошный с булавою,
Мушкетов, копий, палашей.
На месяц сала с сухарями,
Бочонок с новыми рублями,
Муки, пшена, колбас, коржей.
Эвандр Палланта подозвал,