Такую речь ему сказал:
«Я рать Энею в помощь дал,
Тебя начальником назвал.
До коих пор будешь играться,
За девками везде гоняться,
Красть голубей в сараях всех?
Отважный муж грешит и в школе,
Иди – ка, послужи ты в поле;
Ленивый сын – отцовский грех.
Иди и угождай Энею,
Он дока в ратном ремесле;
Умом и храбростью своею
В опричном явишься числе.
А вы, аркадцы – вы не трусы,
Давайте всем и в нос, и в усы,
Паллант мой ваш есть атаман.
За него бейтесь, умирайте,
Энеевых врагов карайте,
Эней мой сват, а ваш гетьман.
А вас, Анхизович, покорно
Прошу за парнем наблюдать;
Оно хоть молодо, бесспорно,
Умеет по слогам читать,
Да глуп и молод, дурачина,
В бою полезет без причины
Однажды на рожон, чудак,
Тогда не буду жить чрез силу,
Живьём полезу я в могилу,
И сгину, как в безводье рак.
Берите рать, идите с богом,
За вами Зевса клика вся».
Все угостились у порога,
Эвандр добавил словеса:
«Зайди к лидийцам по дороге,
Те не откажут вам в подмоге,
Пойдут на Турна воевать.
Мезентий их теснит, сжимает,
Налоги снять не позволяет,
Они готовы бунт поднять».
Пошли, хоругви развернули,
И слёзы молодежь лила;
Кто был женат, те жён вернули,
Или краля у кого была.
Тогда нас больше донимает,
Когда судьбина отнимает,
То, что у нас милее есть.
За милую терпеть готовы
Потери, раны и оковы,
Одно дороже милой – честь!
Итак, питейным подкрепившись,
Утерли слёзы все с очей,
Пошли, марш грустно затрубивши,
Перёд же вёл сам князь Эней.
Войска шагали кое – как,
В овраге стали на бивак,
Эней порядок учредил.
Паллант по армии дежурил,
Трудился, глаза не зажмурив;
Эней – тот по лесу бродил…
Как в полночь самую глухую
Эней собрался подремать, —
Увидел тучу золотую,
На ней его сидела мать.
Нежна Венера и прекрасна,
Курноса и глазами ясна,
И вся, как с кровью молоко,
Округ ароматы источала,
Оружье дивное держала, —
Явилась так перед сынком.
Сказала: « Взгляни на эти латы,
На всё, что наковал Вулкан;
Сумеешь с ними совладать ты,
То струсят Турн, Бова, Полкан.
Что к латам этим прикоснётся,
Сломается или погнётся,
Их даже пуля не берёт;
Давай, крепись – коли, рубись,
На Зевса ласку положись,
Никто тебе нос не утрёт».
Сказала, аромат пустила:
Фиалки, мяту и амбре,
На туче в пафос покатила.
Эней оружие берёт,
Его глазами пожирает,
На тело панцирь одевает,
Палаш на пояс привязал;
Насилу щит поднял чудесный,
Не лёгок был презент небесный;
Эней работу изучал.
На том щите, посередине,
Под чернь, с насечкой золотой,
Сдыхала муха в паутине,
Паук толкал её ногой.
Илья поодаль красовался,
Он с Соловьём в лесу сражался,
К нему тихонько кралася змея —
Крылатая, с тремя главами;
Ну, сказки знаете вы сами,
Их не выдумываю я.
Вокруг щита и на заломах
Всё богатырские дела
Были рисованы в персонах
Искусно, живо, без числа.
И Святогор, Иван Царевич,
Никитич, Бова – Королевич,
Услужливый Кузьма – Демьян,
Кощей с прескверною ягою,
И дурень с торбою пустою,
И славный рыцарь Марципан.
Так князь Эней наш снаряжался,
Чтоб дружбу Турну доказать;
Напасть он на врага собрался,
Внезапно копоти им дать.
Юнона злющая не дремлет,
Она стенаньям Турна внемлет,
Опять Ириду враз нашла:
Велела Турна раздраконить
И бой с троянцами ускорить,
Чтоб их искоренил дотла.
Ирида вмиг на твердь скатилась,
И к Турну в полночь шасть в шатёр;
К нему не вовремя явилась —
Он мёд хлестал, что в доме спёр.
Он от любви был в страшном горе,
Топил печаль в питейном море,
Так в армии тогда велось:
Влюбился или проигрался,
Тут пунша хлысть – судьба, поправься!
Веселье в душу полилось!
«Ты что? – Ирида щебетала, —
Сидишь без дела и клюёшь?
Лень на тебя опять напала?
Аль всё троянцам отдаёшь?
Коту, я вижу, не до мышки;
Ослаб ты, парень, до одышки,
Кто думал, что наш Турн слабак?
Тебе и не с Энеем биться
И не с Лавинией любиться, —
Тебе, чудак, гонять собак.
Кто воином себя считает,
Тот ведь без просыпу не пьёт,
А мыслит, ищет, изучает, —
Тот неприятеля побьёт.
Ну, всё! Быстрее выхмеляйся,
С союзными соединяйся,
Сам на троянцев напади.
Эней в чужих державах рыщет,
Он добровольцев, видно, ищет.
Не оплошай теперь, гляди!
Сказала, столик повалила,
И всё к чертям почти пошло:
Бутылки, рюмочки побила,
Пропало всё, как не было!
Турн как собака разъярился,
Он злился, лаялся, бесился,
Троянской крови возжелал.
Все страсти в голове столкнулись,
Любовь и ненависть проснулись:
«На штурм! На штурм!» – своим кричал.
Собрал и конных, и пехотных,
И всех на битву подбивал;
Сорвиголов своих отборных
Под крепостью орать послал.
Свёл воедино две бригады
И сам под грохот канонады
На штурм их не ведёт, а мчит;
Мезап, Галес в другом отряде
Пошли от берега к ограде,
Побить троянцев всяк спешит.
Троянцы в крепости запёрлись,
Возврата чаяли Энея.
Они с несчастием обтёрлись,
Беду встречали, не робея.
Определив врагов напоры,
На башнях ставили запоры,
Залезли в форт, но не уснули,
Околицы обзор держали,
Наружу нос не выставляли,
Шептались, трубочки тянули.
Они постановили хором,
Что если Турн на них попрёт,
Сидеть спокойно за забором, —
Пускай Турн штурмом вал берёт.
Троянцы так и поступили:
На вал колоды накатили,
И всякий приправляли вар:
Там масло, дёготь кипятили,
Смолу и олово топили,
Коль кто полезет, лить на тварь.
Турн сразу к валу подкатился,
Везде на лошади скакал,
Как с перепою, взбеленился,
И как ошпаренный, орал:
«Сюда, трусливые троянцы,
На бой, паршивые поганцы!
Кротом зарылись в землю, да?
Где ваш Эней – угодник девок?
Пусть отзовётся напоследок,
Пускай пожалует сюда!»
Все разгильдяи в свите Турна
Кричали, хаяли троян,
О Трое отзывались дурно,
Считали их скверней цыган.
Пускали тучами в них стрелы,
Иные были очень смелы,
Что пересечь пытались ров.
Троянцы уши затыкали,
Внимания не обращали,
Но драться всякий был готов.
Турн злобно скрежетал зубами,
Что в крепости все ни гу-гу.
А крепость не разрушишь лбами,
С надсады хоть согнись в дугу.
Злость, бают, сатане сестрица,
Хоть, может, это небылица,
А я скажу, что, может, так;
От злобы эдак Турн лютует,
Как будто чёрт ему диктует,
Как будто бес пришёл в кабак.
От злости Турн осатаневший
Велел костры вокруг разжечь.
И, войско к берегу приведши,
Решил троянский форт поджечь.
Все принялися за работу,
(на злое есть у всех охота),
Огни помчались по воде.
Кто факел нёс, кто жёг бересту, —
Кто с головнёю – мчались к месту:
Быть кораблям в большой беде!
Зарозовело, задымилось,
И пламя синее взвилось,
От дыма солнце закоптилось,
Дымище к небу поднялось;
Тут Олимпийцы расчихались,
На Турна враз заобижались,
А на богинь напала дурь;
Дым ел глаза, налились слёзы,
Они скакали, словно козы,
А Зевс был сам как смолокур.
Венеру за душу щипало,
Что с флотом поступили так;
От боли сердце замирало,
Что сядет сын на мель, как рак.
В слезах, в обиде впала в транс;
Богиня села в дилижанс, —
На облучке был Купидон-
Кобыла их везёт, хромает,
В край, где Цибелла проживает,
Чтобы яге отдать поклон.
Цибелла – знают во всех школах, —
Та матерью была богов;
Была с младенчества не промах.
Когда ж осталась без зубов,
То только на печи сидела,
Да кашки с мёдом мирно ела
И не мешалася в дела;
Зевес ей отдавал почтенье,
Слал бабке брагу и печенье
С Юноны щедрого стола.
Венера часто докучала
Зевесу всякой ерундой;
За то в немилость и попала, —
Зевс безразличен к ней одной.
Пришла Цибеллу умолять
И стала страстно обещать
Купить ей сбитня на алтын-
Чтоб только Зевса умолила,
Вступиться за троян просила,
Чтоб флота не лишился сын.
Цибелла к лакомствам охоча,
За сбитень рада хоть на всё;
Да и болтлива, между прочим:
Что где услышит – разнесёт.
С трудом её стащили с печи,
Взял Купидон её на плечи
И к Зевсу во дворец понёс.
Зевес, узрев свою мамашу,
По скатерти размазал кашу,
Нахмурил брови, сморщил нос.
Сперва Цибелла застонала,
А после громко кашлять стала,
Потом в подол себе сморкалась,
Всё дух перевести пыталась;
«Сатурнович, прошу – окстись,
За матушку свою вступись, —
Она мытарила сынка —
Бессмертных смертные ругают,
И то добро – не бьют, но хают;
Не гонят из дому пока!»
Мою ты знаешь гору Иду
И лес, где с капищем алтарь;
За них и чинят мне обиду,
Какой не терпит и свинарь!
На сруб я продала Энею —
В своих владениях я смею, —
Дубов и сосен – строить флот.
Твои уста судьбе велели,
Чтоб брусья Иды уцелели
Нетленными из рода в род.
Взгляни теперь на Тибра воды,