Ребёнок твой едва не сгинул,
Не отдал душу небесам.
Спеши спасать свой милый город,
Смолы залить врагам за ворот,
Один – поверь моим словам».
Вот так сказав, за нос щипнула;
Эней немножечко воспрял;
Видение хвостом махнуло,
И флот как будто чёрт слизал.
Утопшие челны толкали
И лучшим курсом направляли,
И солнце лишь взошло, вот-вот,
Эней узрел свой стан в осаде;
Орал он в гневе и в досаде,
Что Турн оставит здесь живот.
А сам слегка штаны поддёрнул,
По пояс в воду сиганул; Свою мамашу снова вспомнил,
Богов Олимпских помянул.
За ним Паллант, за тем – вся сволочь
Прыг – прыг с челнов Энею в помощь
И плотно строятся на бой.
«Ну, дружно! – закричал, – натиснем
И уничтожим ненавистных,
Рискнём, ребята, головой!»
Троянцы из-за стен узрели,
Что князь на помощь к ним идёт,
Все бросились, как одурели,
Толпа от ярости ревёт.
Летят и в прах всё обращают,
Как мух, рутульцев убивают;
Турн встал как бык возле ворот.
Всё ярым оком озирает,
Энея с войском узревает,
Своим бойцам, озлясь, орёт:
«Ребята, бейтесь, не виляйте,
Настал нелёгкий битвы час!
Семью, родителей спасайте,
Спасайте всё, что тешит вас!
Не отдавать ни пяди даром,
Мы кости их запашем ралом,
Либо… Но мы храбрее их!
Олимп от нас не отступился,
Вперёд! Эней чего-то там смутился,
Не жалуйте боков чужих!»
Заметил Турн бардак на флоте,
Туда все силы волокёт,
И скачет, словно чёрт в болоте
И о поживе речь ведёт.
Построив всех рутульцев в лаву,
Отборных молодцев на славу,
Пустился на союзных вскачь.
Кричит – ведёт с собой – и рубит,
Он так дерётся, будто шутит:
Ведь был увёртлив и силач.
Эней был хват, никак не промах,
На войнах рос, на них старел;
Был проходимец, но не олух —
Собаку в передрягах съел.
Ребёнок дует и на воду,
Эней немало видел сроду,
Встречал подобных дураков.
Он Турна косо озирает
И на рутульцев наступает,
И рёбра посчитать готов.
Фарону первому погладил
Он темя острым кладенцом,
И нежно так ему приладил, —
Запахло бедному концом.
Потом Лихаса в грудь он тиснул:
Свалился тот, тихонько пискнув;
За ним – без головы Кисей.
Как куль с мукою повалился.
Тут Фарс под руку очутился-
Расплющил и его Эней.
Эней тут славно колобродил
И всех на диво потрошил;
Он делал из людей уродин
И щедро на смерть всех душил.
Паллант был первый раз на битве,
Кричал кликушей на молитве,
Аркадян к бою подстрекал.
По фронту бегал, волновался,
Вертелся, прыгал, уклонялся
И жеребцом врагов лягал.
Тут Даг, рутулец прелукавый,
Узнал, что в поле новичок,
Хотел попробовать для славы
Палланту отпустить тычок.
Но наш аркадец уклонился, – Рутулец с жизнью распростился;
В аркадцах закипела кровь!
Одни других опережают,
Врагов, как прутья, гнут, ломают,
Безмерна подданных любовь.
Поллант Эвандрович наскоком
Как раз на Гибсона насел.
Махнул в висок под правым оком, —
Тут Гибсон и на землю сел.
За ним такая точно кара
Постигла удалого Лара.
Вот Рутий мчится – ну, дела!
Сего Паллант стащил за ногу,
Ударил, как пузырь, об дрогу,
И кровь из тела потекла.
Вот! Вот! Ярится, бесом дышит!
Агамемнонянин Галес,
И быстрым бегом всё колышет,
Как будь он в гневе сам Зевес;
Вокруг себя всё побивает,
Фарес, с ним встретясь, погибает,
Души лишился Демоток,
Ладона смял, как сука кошку,
Кричит: « Палланта, словно каши ложку,
Я схаваю в один глоток».
Паллант дебёлый был мужчина:
Упёрся, стал как твёрдый дуб,
И ждёт, какая там скотина
Ему намять желает чуб.
Дождался – и с плеча крутого
Галесу тумака такого
Влепил, что тот на уши встал.
Паллант, его поволочивши,
Потом на горло наступивши,
Всего ногами истоптал.
За сим, пихнув Авента сзади,
Поставил раком напоказ;
Тут своего понюхал чаду
Отважный забияка Клавз.
Кто не утёк, дак тем по шее
Давал Паллант рукой своею,
И те, что вместе с ним пришли.
Увидел в этом Турн презренье,
Дают не чай тут и варенье,
И косы на траву нашли.
Наш Турн, как видно, вовсе сбрендил:
Ревёт, как раненый кабан,
Летает на коне – не ездит, —
Что противу него Полкан!
Прямёхонько к Палланту мчится,
Скрипит зубами и ярится,
И жрёт его издалека.
Своею саблей размахался,
В седле под буркой распластался
И метит в цель наверняка.
Паллант, словно от пса лисица
Вильнул – и молнией мечом
Опоясал по пояснице-
И Тур повис к седлу плечом.
И вмиг, не дав ни оглянуться,
Ни к рати даже повернуться,
Стегнул он Турна через лоб.
Но Тур – о, диво! Не скривился,
Коли бронёю весь обшился,
Был как в стручке надёжном боб.
Вот Турн Палланта подпустил,
Ужасным кистенём махнул,
За кудри русые схватил,
С коня буланого стянул;
Из раны кровь ручьём лилась,
В носу, на шее запеклась,
И череп лопнул пополам.
Как травка скошенная в поле,
Увял Паллант по судеб воле,
Хотя искал, как видим, сам!
Турн злобно сильною пятою
На труп Палланта наступал,
Шнурок с ладанкой золотою
С безжизненного тела снял;
Потом опять на лошадь взвился,
Над мёртвым телом поглумился,
И аркадянам так сказал:
«Аркадцы! Рыцаря возьмите
И в дар Эвандру отнесите,
Раз он Энею близким стал».
Такую осознав утрату,
Аркадцы стали громко выть.
Клялися учинить отплату,
Готовы головы сложить.
На щит Палланта положили,
Калмыцкой буркою укрыли,
Из боя потащили в стан.
О смерти князя все рыдали,
Убийцу Турна проклинали..
Но где троянский наш султан?
Но что за стук, за гомон чую?
Какое буйство вижу я!
Кто землю так трясёт сырую?
Какая сила там бушует, чья?
Как вихри жарко в Гоби дуют,
Как пена на волнах бушует,
А струи вырваться хотят, —
Эней так в диком гневе рвётся,
Отмстить Палланта смерть несётся,
Суставы все его дрожат.
К чертям! Вы, Турна трупоеды,
Вам травку больше не топтать.
Эней воздаст за все им беды,
Что будете за Стиксом чхать.
Эней качался, оглушенный,
Орал, скакал, как оглашенный
И супостата потрошил:
Махнёт мечом – врагов десятки
Лежат, направив к небу пятки;
Так крепко в гневе их крушил!
В горячке налетел на Мага,
Как на цыплёнка ястребок;
Пропал навеки Маг, бедняга,
Ему копьё вонзилось в бок.
Он смерти видимой боялся,
В ногах Энеевых валялся,
Просил живым в неволю взять.
Но тот, копьём насквозь пронзая,
Врага к землице пришивая,
Других пустился настигать.
Тогда же подпитой Юпитер
К жене со скуки приставал,
О плечи бабы морду вытер,
Как шут, то чмокал, то лизал.
Чтоб больше угодить мамзели,
Сказал: «Троянцы, знать, доспели,
От Турна со всех ног летят.
Венера пас перед тобою,
Ты краше много раз собою,
Все под крыло к тебе хотят».
Моё бессмертие взъярилось, —
Твоих роскошных ждёт утех.
Тебе Олимп являет милость-
Среди богинь ты краше всех.
Захочешь – явится всё сразу,
Всё в мире ждёт твово приказу,
За сладкий твой и нежный чмок…»
Сказав, он так прижал Юнону,
Что чуть ли не свалились с трону,
Но только Зевс набил висок.
Юнона – баба со сноровкой,
Не одному утёрла нос;
От деда увернулась ловко-
Ни с чем остался старый пёс.
Сказала: «Свет ты неба ясный!
Олимпский езуит прекрасный!
С медовой речью ты заткнись.
Уже меня давно не любишь,
Когда напьёшься – приголубишь,
Подвинься лучше и уймись.
Чего передо мной лукавишь?
Не девочка я в 20 лет.
Со мной ты только байки травишь,
Чтоб только заморочить свет.
Я, так и быть, тебе отдамся,
Но ты для Турна постарайся,
На свете дай ещё пожить.
Ему с отцом дай повидаться,
И перед смертью попрощаться-
Не стану большего просить».
Сказав, в Юпитера впилась
И обхватила поперёк.
Так откровенно разлеглась,
Что свет у них в глазах помёрк.
Размяк и Зевс, как после пару,
И вылакал вмиг пенной чару,
«Добро» на всё Юноне дал.
И с ним Юнона поиграла,
В конце слегка пощекотала, —
Юпитер даже задремал.
Олимпские во всяку пору
И их всесильный господин
Нагими шлялись для обзору,
И без стыда – все, как один.
Юнона, с неба соскочивши,
И голая до сраму бывши,
Одеться юношей взялась:
На помощь кликнув Асмодея,
Вид придала себе Энея,
И прямо к Турну понеслась.
Тогда сам Турн зело гневился,
Себя увидеть не давал,
Что у троян не поживился,
Энею в лоб не настучал.
Тут призрак в облике Энея,
В одежде бедного Сихея
Явился Турна задирать:
«А ну – ка, рыцарь ты мизерный,
Несчастный, витязь ты презренный,
Поди-ка, буду тебя рвать».
Турн глядь – и зрит перед собою
Вживе вражину своего,
Который, ясно, вышел к бою
И трусом мнит теперь его.
Осатанел весь и затрясся,
В поту холодном искупался,
От гнева громко застонал.
Напёр на призрака – тот дёру,
Башку отсечь ему бы впору!
И Турн за тенью поскакал.
Тот не уйдёт – сей не догонит,