Вот-вот воткнёт в него булат.
Буланого мечом супонит,
Да призрак тоже – чёрт и хват.
«Не удерёшь- кричит, – скотина!
Тебя чеканом я настигну,
Не в куклы вышел я играть:
Тебя я быстро обвенчаю,
Потешу мясом волчью стаю,
Когда начнут твой труп глодать».
Эней же призрачный, промчался
До моря, где стоял байдак,
В пути нигде не задержался,
Не показал, боится как,
Вскочил в него, рядном накрылся,
А Турн как – будто ослепился
И на байдак вослед вскочил,
Чтоб над Энеем поглумиться,
Убить его, кровей напиться,
Тогда б он первый рыцарь был!
Но вмиг байдак зашевелился
И сам отчалил в тот же миг.
А Турн всё бегал и храбрился,
Себя хвалил – вот, мол, настиг.
Тогда Юнона объявилась,
Хотя в кукушку превратилась,
Крылом махнула, и – конец.
Турн, глядь – а он посреди моря,
Едва с ума не съехал с горя, —
Погрёб туда, где жил отец.
Юнона с Турном не шутила,
Эней о том совсем не знал;
Она туману напустила-
Тот вообще невидим стал.
И сам он никого не видел,
Прозрев, кого сумел, обидел-
Рутульцев и других врагов:
Убил Лутяга, Лавза, Орсу,
Парфену, Палму дал по носу,
Убил немало ватажков.
Мезентий, ватажок Тирренский,
Отважно очень поступил:
Он закричал по -бусурменски,
Чтобы Эней свой лик явил:
«Ну, выходи, – кричит, – на поле,
Не надо никого нам боле,
На поединке – ты и я;
А ну!» – и сильно так столкнулись,
Оба едва не навернулись,
Мезентий же упал с коня.
Эней, не милуя спесивых,
В Мелентия всадил палаш,
Дух выскочил в словах глумливых,
Умчался к чёрту на шабаш.
Эней победой утешался,
Со всеми долго угощался,
Олимпским жертву закурил,
До ночи пили и гуляли
И спать все пьяными упали;
Эней был пьян и еле жив.
Уже рассветная зарница
Была на небе как пятак
Или калёная пшеница,
И небо рдело, словно мак.
Эней троянцев в круг сзывает
И с грустным видом объявляет,
Что мертвых надо погребать.
Такое зелье чудотворно
Боль раны сразу уняло,
Стрелы той кончик болетворный
Из тела вынуть помогло.
Эней наш снова ободрился
И водки кубком подкрепился,
Венерину напялил бронь.
Летит опять врагов крушить,
Летит троянцев подбодрить,
Вдохнуть в них храбрости огонь.
За ним фригийцев воеводы Без страха роем пчел летят;
А войско, словно в бурю воды
Ревут, все на пути крушат.
Эней, лежачих не касаясь,
Вослед бегущим не бросаясь,
Желает Турна повстречать.
Хитрит лукавая Ютурна,
Каким бы способом ей Турна
Из-под клинка верней убрать.
На хитрость женщины способны,
Когда вдруг сердце защемит.
И в ремесле таком проворны,
Сам бес их не перехитрит.
Ютурна с облака слетела,
Столкнула брата-машталера,
И стала тройку погонять:
Ведь Турн гонял тогда в повозке,
А конь его торчал в обозе,
Не в силах бегать и стоять.
Ютурна, цугом управляя,
Шаталась с Турном меж полков:
Как от собак лиса виляя,
Спасала Турна от врагов.
То с ним по фронту проезжала,
То вдруг в другой конец скакала,
Но не туда, где был Эней.
Тот видит – хитрость тут, наверно,
И Турна трусость достоверна, —
В погоню бросился быстрей.
Эней подался вслед за Турном,
Стараясь с глаз не отпустить.
Но девка хитрая Ютурна
И тут нашлась, как навредить.
К тому Мессан, подкравшись сбоку,
Коварно, со всего наскоку,
Пустил в Энея кременец.
Но тот, на счастье, уклонился
И камешком не повредился,
Слетел султана лишь конец.
Эней, измену распознавши,
Ужасным гневом воспылал.
Бойцов взбодрил, оплакал павших,
Молитву в небеса послал.
Всю рать свою вперед подвинул
И разом на врагов нахлынул,
Велел всех сечь и потрошить.
Пошли, латынцев истребляя,
В живых лишь слабых оставляя,
Но как же Турна порешить?
Теперь я без стыда признаюсь,
Что битву трудно описать;
И как ни морщусь, ни стараюсь,
Чтоб правильно стихи слагать,
Но вижу, затаив обиду,
Что нарисую панихиду,
Да распишу по именам
Убитых воинов на поле
И сгинувших тут поневоле,
С каприза их князей, бойцам.
На той баталии пропали
Цетаг, Танаис и Толон.
От рук Энея здесь пропали,
Зарезаны: Онит, Сукрон,
Троянцев Гилла и Амика
В ад затолкала Турна пика.
Да где всех поименно знать!
Там все враги перемешались,
Теснились так, что уж кусались,
Куда руками уж махать!
Энея шустренькая мама
Сыночку подсказала так:
Бери, мол, город, штурмом прямо,
Рутульских истреби собак.
Возьми Лавринт рутульский с ходу,
Набей Латыну с Турном морду,
Ведь царь в хоромах ни гу-гу.
Эней же воевод сзывает,
Их явку взглядом отмечает,
И молвит, вставши на бугру:
«Моей вы речи не пугайтесь —
Ведь ею управляет Зевс, —
И мигом с войском отправляйтесь
Брать город, где паршивый пес,
Латын презренный, пьет сивуху,
А мы деремся что есть духу,
Идите, бейте, жгите всех,
Чтоб ратуша, соборны избы
Сгореть прежде других могли бы,
Амату же зашейте в мех».
Сказал, и войско загремело
Как громом, разным оружьём,
Построилось и полетело
К стенам, сметая все огнем.
Смолою стены заливали
И лестницы к ним приставляли,
И тучи выпускали стрел.
Эней, вверх руки подымая,
Латына дерзко проклиная,
Орал: «Латын вина злых дел».
А те, что в городе остались,
Спужались от такой беды.
Их верховоды напугались,
Не знали, убегать куды.
Одни тряслись, а те потели,
Ворота отворить хотели,
Чтоб в город запустить троян.
Ины латына вызывали,
На вал забраться понуждали,
Чтоб сам спасал своих мирян.
Амата, выглянув в оконце,
Узрела в городе пожар.
От дыма, стрел затмилось солнце,
Пронзил Амату сильный жар.
Не углядев рутульцев, Турна,
Кровь загорелася в ней бурно
И будто паралич напал.
И жизнь ей сделалась немилой,
Осточертел ей белый свет.
Кляла Олимпских злою силой,
И видно было из примет,
Что ум последний потеряла:
Одёжу царскую порвала,
И в самый скорбный этот миг
Кушак на шее завязала,
На жердь торчащий зацепляла,
Качнулась – белый свет поник.
Конец Аматы, столь бесславный,
Лавинии ушей достиг.
Вселился дух в нее угарный,
Она взбесилась в тот же миг.
Одежду праздничную смяла,
Из сундука тряпье достала,
Вороной обрядилась вмах.
И в зеркальце порой смотрелась,
Не хохотала, не вертелась —
Кривилась жалобно в слезах.
Такая весточка мелькнула
В народе, в городе, в полках.
Латына сильно пошатнула, —
Едва держался на ногах.
Он чуть с катушек не свалился
И эдак горестно скривился,
Глазами зыркал – ну, чумной!
Аматы смерть всех всполошила,
В тоску-печаль их утопила,
А Турн завыл, как волк степной.
Как Турн маленько оклемался,
Узнал – ремень всему виной,
На окружающих бросался,
Подняв в округе дикий вой.
Бежит. Кричит, сучит руками
И грозными велит словами
Латынцам и рутульцам бой
Прервать с троянскими полками,
А тут противники и сами
Остыли, сникли, встали в строй.
Эней от радости воспрянул-
Ведь Турн выходит драться с ним;
Оскалил зуб, на войско глянул,
Копьем размахивал своим.
Прямой, как древо, величавый,
Бывалый, смелый, тертый, бравый,
Такой, как был Потемкин князь;
Турн на него смотрел уныло,
Враги же за глаза хвалили,
Его любили, не боясь.
Как только выстроились к бою
Вожди, как каждый захотел,
Переглянувшись меж собою,
Зубами всякий заскрипел.
Тут вжик! Их сабли засвистели,
Щелк-щелк! Аж искры полетели:
Один достать другого рад!
Турн первым зацепил Энея,
Что с плеч свалилася керея,
Эней на шаг ступил назад.
И вмиг, опомнившись, с налету
Эней на Турна наскочил,
Отбил к сражению охоту
И саблю в крошки измельчил.
Каким же способом спастись?
Из боя вовсе унестись?
Нельзя без сабли воевать!
И Турн, не мудрствуя лукаво,
Без всяких почестей, без славы,
Позорно бросился бежать.
Бежит наш Турн и восклицает:
Ему никто не даст меча!
Никто беднягу не спасает
От рук Энея-силача!
Но вновь сестрица нарядилась
И лично перед ним явилась,
И в руку сунула палаш.
Клинки на солнце заблестели,
Доспехи глухо загудели,
И духом Турн воспрянул наш.
Зевс не сдержался, отозвался,
Юноне в гневе так сказал:
«Что ж, ум твой квёлым оказался?
Иль хочешь, чтоб тебе я дал
Одной из молний по юбчонке?
Старуха ведь, а не девчонка!
Давно известно всем богам:
Эней в Олимпе будет с нами
Питаться вместе пирогами,
А печь их повелю я вам.
Бессмертного кому убить?
Пусть даже – просто в рожу дать?
Зачем же кровь людскую лить?
За Турна верно так стоять?
Ютурна, словно на проказу,
Видать, по твоему приказу
Палаш рутульцу подала.
До коих пор тебе беситься?
На Трою и троянцев злиться?
Ты вред им сильный нанесла».
Юнона первый раз смирилась,
Без крика с Зевсом речь вела:
«Прости, мой друг! Я оступилась,
Я, видимо, глупа была.
Пускай Эней рутульца гробит,