Пускай Латына с трона гонит
И с родом здесь своим сидит,
Но только чтоб Латына племя
На вечное хранило время
Именье, речь и веру, вид».
«Вовеки! Славно ты сказала», —
Юноне кесарь отвечал.
Богиня в радости плясала,
А Зевс по глупости молчал.
Все взвесили и записали,
Ютурну в воду отослали,
Чтоб с братом Турном разлучить;
Ведь книга Зевсова с судьбами
Бессмертных писана руками —
В ней никому не изменить.
Эней копьем огромным машет,
На Турна рвется наступать.
«Теперь, – кричит, -твоя не пляшет,
И некому тебя спасать.
Хоть как вертись и притворяйся,
Во что угодно превращайся,
Хоть зайчиком, хоть волком стань,
Хоть в небо лезь, хоть прыгай в воду,
Тебя я покажу народу
И раздавлю, такую дрянь».
На столь презрительные речи
Турн, ясно, что не промолчал,
А, развернув крутые плечи,
Энею нагло отвечал:
«Слова твои глупы, притворны,
Ты силой кичишься задорно,
Тебя, однако, не боюсь.
С Олимпа нам повелевают
И мной успешно управляют,
Пред ними только я смирюсь».
Промолвив, круто повернулся
И камень в пять пудов поднял.
Хоть от натуги и надулся-
Вишь, он не тем уж Турном стал.
Не та в нем оказалась сила,
Ему Юнона изменила,
А без богов бедняга сник.
Ему и камень изменяет, —
Шагов на десять отлетает,
И из броска случился пшик.
А в этот миг, отрадный вроде,
Эней копьище размахал
И Турну, чертову отродью,
На память вечную послал.
Гудит, свистит копье, несется,
Орлом кровавым в небе вьется,
Шарах рутульца – тот поник!
Турн растянулся в чистом поле,
Катается от дикой боли,
Клянет Олимпских, еретик.
От этого латынцы взвыли,
Рутульцы осуждали грех.
Троянцы радостно вздохнули,
В Олимпе пили за успех.
Турн боль с трудом одолевает,
К Энею руки простирает
И речь слезливую ведет:
«Не жизни я хочу подарка, —
Твоя троянская припарка
Меня за Стикс уволокет.
Но у меня есть батька родный,
Он стар и очень ветхих сил.
Хоть без меня совсем негодный,
Да этот свет мне стал немил:
Я об одном к тебе взываю
И как героя умоляю,
Коли ты воин, гой еси,
Отправь отцу мой труп застывший
И сим спасен ты будешь свыше;
На выкуп же что хошь проси».
Эней от тех речей смягчился
И меч воздетый опустил;
Едва-едва не прослезился
И Турна восвоясь пустил.
Но глядь – Паллантова подвязка,
Под нею тканая ферязка, —
И все у Турна на плечах.
Глаза Энея засверкали,
Уста от гнева задрожали,
Он воспылал, как жар в печах.
И, Турна за власа хватая,
Перевернувши вверх лицом,
В песок главу его вжимая,
Вопил над раненым врагом:
«Да ты троянцам – нам – для смеха
Палланта показал доспехи
И мыслишь, что уйдешь живым?
Паллант тебя тут убивает,
Тебя в аду он ожидает, —
Иди к чертям, друзьям своим!».
И с этим словом меч вставляет
В разинутый рутульца рот,
И трижды в ране нажимает,
Чтоб больше не было хлопот.
Душа рутульца улетела
В Тартар, хотя и не хотела
К царю Плутону на обед.
Тем, кто бывал неосторожен,
Успех с триумфом невозможен,
А за спиной всесильных нет.