Пристала бы к тебе зараза,
Что ты не помогаешь мне?
Или тебе совсем не стыдно,
Что пропадаю – аль не видно?
Я, молвят люди, внук тебе!
А ты, с седою бородою,
Ваше высочество Нептун!
Сидишь, как демон, под водою,
Бездельник, старый ты блядун!
Ты подружись-ка с головою
И сей пожар залей водою-
Трезубец бы тебе чтоб в зад!
Мзду огребать ты только можешь,
Так что же людям не поможешь?
А выпить на халяву рад!
И братец ваш Плутон, разбойник,
Он с Прозерпиною засел,
Сей адский, аспидный любовник
Еще тебя там не нагрел?
Завел приятельство с чертями
И в жизни нашими делами
Не озадачился нимало,
Чтоб тут пылать-то перестало,
И чтоб огонь перегорел.
И матушка моя родная
Бог весть, с каким из вас гуляет,
А может, дрыхнет, никакая,
Ей на троянцев наплевать.
Ей нужно, юбки подобравши,
До визга пьяною набравшись,
Бесстыдно голою скакать.
Ежель сама с кем не ночует,
То для кого-нибудь свашкует,
Любому может фору дать.
Да хрен на вас, уж, что хотите
По мне дак, можете творить.
Меня хоть на кол посадите,
Пожар бы только погасить;
Ведь вам легко решить проблему,
Закрыть мою дурную тему
В процессе плановых программ.
Пролейте с неба, что ли, воду,
Меня пустите на свободу,
А я вам всем на лапу дам».
Едва Эней перемолился
И только-только рот закрыл,
Как с неба сильный дождь полился,
В минуту весь пожар залил.
Плеснуло с неба, как из бочки
И промочило до сорочки;
Все бросилися наутек.
Они дождю не рады стали:
Чуть от потопа не пропали,
И не было сухих порток.
Не зная снова, что же делать,
Эней страдал и горевал:
Остаться или дальше бегать?
Ведь черт не все челны побрал;
Собрал троянцев вновь на вече-
Они сидели недалече,
Зря, что он разум потерял.
Троянцы долго размышляли,
В какой они капкан попали-
Никто при этом не молчал.
Один троянец, парень строгий,
Нахохлился и все молчал,
Он разговоры слушал скромно
И палкой землю ковырял.
Он проходимцем был известным,
И с нечистью в контакте тесном-
Упырь и спец большой Вуду,
Он отшептать умел недуги,
При родах помогал в потугах,
А мог накликать и беду.
Бывал в походах за границей,
Ходил и со стрельцами в Крым.
Довольно странной слыл он птицей,
Вся братия браталась с ним.
Он так казался неказистым,
Но умным слыл, хоть не магистром,
По речи – чисто Цицерон.
Умел мозгами пораскинуть
И некую идею двинуть-
Ни в чем не ведал страха он.
Невтесом все его дразнили,
По-нашему он был Пахом.
Мне это люди говорили-
Но лично не знаком мне он.
Увидел, что Эней в печали,
К нему тихонечко причалил
И ручку белую пожал,
И, выведя Энея в сени,
Встал понарошку на колени,
Энею ласково сказал:
«Чего надулся, корчишь рожу,
И сопли чуть не по плечам?
На бабью задницу похожий,
Глянь в зеркало – увидишь сам.
Чем больше кукситься, тем хуже,
Тогда быстрее сядешь в лужу,
Не ной и злиться прекрати!
Любое утро мудренее,
Ложись-ка спать ты поскорее,
Потом обдумаем пути».
Послушался Эней Пахома,
Улегся возле печи спать:
Но сон не шел – под крышей дома
Не мог он даже задремать.
Ворочался, потел, вскидался,
За трубку три раза хватался,
Устал, но все же задремал.
И тут ему Анхиз приснился,
Из ада батюшка явился,
И сыну вот чего сказал:
«Проснись-ка, чадо дорогое!
Растормошися и пройдись,
Отец беседует с тобою,
И ты меня не убоись.
Пошлют тебе счастливу долю,
Чтоб ты исполнил божью волю-
Скорее в Рим переселись.
Возьми челны, что не сгорели,
Их хорошенечко оправь,
Скажи своим, чтоб не борзели,
Затем Сицилию оставь.
Плыви и не грусти, дитятко!
Теперь пойдет вояж ваш гладко.
Еще послушай, что скажу:
Ко мне ты в ад должон спуститься,
Нам надо будет объясниться —
Тебе я все там покажу.
И по Олимпскому закону
Ада тебе не миновать.
Придется кланяться Плутону,
Иначе в Рим вам не попасть.
Тебя он как-нибудь накажет,
Но и дорогу в Рим покажет,
Увидишь, как живу и я.
Ты о пути не беспокойся,
В дорогу прямо в ад настройся
Пешком – не надо и коня.
Прощай же, сизый голубочек,
Ведь на дворе уже рассвет.
Прощай, дитя, прощай, сыночек!»
И в землю провалился дед.
Эней спросонья подхватился,
Дрожал от страха и крутился,
Холодный лился с него пот;
И всех троянцев подсобравши,
Готовиться им приказавши,
Чтоб завтра двигаться в поход.
К Ацесту сразу сам махнувши,
Благодарил за хлеб, за соль,
И там недолго так побывши,
К своим вернулся он оттель.
Почти до ночи собирались
И утренней зари дождались,
Затем расселись по ладьям.
Эней отчаливал несмело,
Так ему море надоело,
Как дождь осенний казакам.
Венера только что узрела,
Что уж троянцы на челнах,
К Нептуну махом полетела,
Чтоб не сгубил их на волнах.
Поехала в своем рыдване,
Как сотника какого пани
Неслась бы к свахе на обед.
С конными проводниками,
С тремя позади казаками,
И тройкой правил конюх-дед.
А был на нем армяк, подбитый
Сукном, похожим на нейлон,
Тесемкою вокруг обшитый,
Рублей полтыщи стоил он.
И набекрень была шапчонка,
Из-под нее торчала челка,
В руках же ременная плеть.
И, вместо чтобы ехать тихо,
Он этой плетью щелкал лихо,
Рыдван, казалось, мог взлететь.
Приехала, затарахтела
Пустою бочкой по камням,
К Нептуну в комнаты влетела,
Он к ней навстречу вышел сам.
И прежде чем сказал он слово,
Она вскричала: «Будь здорова
Твоя, дружище, голова!»
В ту же секунду подбежала,
Нептуна в губы целовала,
Крича такие вот слова:
«Коль ты, Нептун, мне вправду дядя,
А я племянница тебе,
Тогда, на наши связи глядя,
«Спасибо» заслужи себе.
Давай-ка, помоги Энею,
Чтоб он с ватагою своею
Счастливо ездил по воде:
Его и так перепугали,
Насилу бабки отшептали,
Попался в зубы он беде».
Нептун, моргнувши, засмеялся,
Присесть Венеру попросил,
После лобзанья облизался,
Рюмашку водочки налил.
Затем, Венеру угощая,
Ей помощь в деле обещая,
За дело принялся и сам.
Ветра как надо дуть заставил,
Эней же паруса поставил,
Стрелою мчался по волнам.
А кормчий их наиглавнейший
С Энеем ездил всякий раз.
Ему слуга был найвернейший-
И звали все его Тарас.
Он, сидя на корме, качался,
По самое нельзя нажрался,
Когда прощались вечерком.
Эней его убрать решился,
Чтоб тот в пучину не свалился,
И где-то подремал тайком.
Но, видно, этому Тарасу
Написано так на роду,
Чтоб он до нынешнего часу
Терпел несчастья и беду.
Он, раскачавшись, грянул в воду,
Нырнул, и – не спросившись броду,
Вдруг начал пузыри пускать.
Эней покуда спохватился
Да за багор пока схватился —
Беднягу не смогли достать.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Эней-троянец, пострадавши,
Добром Тараса помянул,
Поплакавши и порыдавши,
Немного водочки хлебнул;
Но все-таки его мутило
И вокруг сердца закрутило:
Бедняжка часто все вздыхал,
Он моря так уже боялся,
Что на богов не полагался
И батюшке не доверял.
А ветры знай себе трубили
В зады Энеевым челнам,
Те изо всей летели силы
По черным пенистым волнам.
Гребцы и весла отложили
И, сидя, трубочки курили
Или болтали о судьбе.
Никто не знал, что дальше будет,
Кто в этой жизни что добудет,
И каждый думал о себе.
Потом о Волге распевали,
Про Разина и Ермака,
Как под Царьградом воевали:
Грести не надобно пока.
Не так то деется всё скоро,
Как говорится в сказках нам.
Эней наш плыл, хотя и споро,
Да все ж болтался по волнам.
И долго волны их качали,
Куда плывут – они не знали:
Не знал троянец ни один;
Куда, зачем их вновь уносит?
Не знают дат, часов не носят…
Куда бредет Ахеев сын?
Опять поплавали немало
И попотели на воде…
Внезапно землю видно стало, —
Неужто их конец беде?
Со смехом к берегу пристали,
На землю твердую ступали
И стали мирно отдыхать.
Земля та кумской называлась, —
Троянцы долго тут валялись,
Немало потрудившись, знать.
Желанный роздых дан троянцам,
Опять забыли горевать;
Бывал успех везде поганцам,
А добрый должен пропадать.
И тут они не постеснялись,
А сразу дружно потаскались
Чего хотелось, поискать:
Кто меду пенного и водку,
А кто – доступную бабенку,