Оскомину с зубов согнать.
Поскольку парни были биты,
То познакомились тотчас,
Все было сразу шито-крыто,
Небось, оно не в первый раз.
Со всеми мигом побратались,
Пообнялись, расцеловались,
Ну, прям, приехали домой.
Зашевелились поварята,
За водкой сбегали ребята, —
Вновь дым до неба, пир горой.
Где выпивка, где посиделки,
Аль свадьба, скажем, где была,
Где бабы или, скажем, девки, —
Туда нелегкая несла
Троянцев. И, гляди, вписались,
И возле женщин ошивались,
Мужей старались подпоить,
А жен в сторонку уводить,
Добраться до их тел пытались.
Эней один не веселился,
Был белый свет ему не мил,
Ему отец с Плутоном снился,
И в ад шагать не стало сил.
Оставил он своих гулять,
Пошел он по полям искать,
Кто бы дорогу показал:
Где в ад ведущая дорога,
И чтоб идти не было долго,
И чтобы снова не искал.
Так шел он, потом окроплённый,
Покинув пьяниц и повес,
И перед ним возник зелёный,
Похожий на чащобу лес.
На курьей ножке там стояла
Избушка ветхая в кустах.
Ее нелегкая вращала,
Энею навевая страх.
Эней стоял и дожидался,
Чтоб появился кто-нибудь,
В окно стучал и добивался,
Хотел с ноги избу спихнуть.
Тут вышла бабища худая,
Крива, горбатая, сухая,
Заплесневелая, в струпьях,
Седая, рябая, косая,
Растрепанная и босая,
И как в колье, вся в желваках.
Эней, узревши это чудо,
Окаменел там, где стоял;
И думал, все свои потуги
Он здесь навеки потерял.
Но тут порог переступила
Яга, и так заговорила,
Раскрыв поганые уста:
«Ох, ох, и слыхом то слыхати,
Анхизенка в глаза видати,
Как в эти ты забрел места?
Давно тебя я поджидаю,
И думала – небось, пропал,
Глаза без дела напрягаю,
А ты намедни пришагал.
Вот мне с небес заданье дали
И на детали указали, —
Отец твой тоже шлялся тут».
Эней зело тому дивился
И к сучьей бабе обратился:
Как ведьму злую ту зовут.
«Я Кумская зовусь Сибелла,
Ясного Феба попадья,
При его храме поседела,
Давно живу на свете я!
При шведах только подрастала,
А татарва как набегала,
Уже я замужем была;
И саранчу, конечно, помню,
Земля тряслась – боюсь, как вспомню,
И всяки в памяти дела.
На свете я немало знаю,
Хоть никуда и не хожу,
В нужде я людям помогаю,
И им на звездах ворожу:
Кому трясучку отогнать
Или от сглаза отшептать,
Или нечистого изгнать;
Шепчу – и нечисть изгоняю
Или испуги выливаю,
Могу с гадюкой совладать.
Теперь давай, пойдем в церквушку
И там ты Фебу поклонись,
Пообещай ему телушку,
А после славно помолись.
Не пожалей лишь золотого
Для Феба светлого, святого,
И мне подарок предложи;
И мы тебе чего-то скажем,
А может, в ад пути укажем,
Иди, утрись и не тужи».
Пришли они в часовню Феба,
Эней поклоны бить здесь стал,
Чтоб Феб из голубого неба
Ему подмогу оказал.
Сибиллу тут замордовало,
Глаза на лоб позагоняло,
И дыбом волос встал седой;
И пена изо рта забилась,
Она же корчилась, кривилась, —
Знать, дух в неё вселился злой.
Тряслась, кряхтела, извивалась,
С натуги посинела вся;
Упавши оземь, кувыркалась,
Что просто описать нельзя.
И чем Эней молился больше,
Сибилле становилось горше;
А после, как он помолился,
С Сибиллы градом пот катился.
Кому молитва та подспорье,
А для нечистой силы – горе.
Слегка старуха оклемалась,
Отерла пену на губах,
Затем к Энею обращалась
С приказом Феба в сих словах:
«Таков совет тебе, бродяга,
Чтоб ты и вся твоя ватага
Не будете по смерть в Риму;
Но что тебя там будут знать
И твое имя восхвалять,
Но ты не радуйся сему.
Еще ты выпьешь чашу полну,
По всем повсюдам будешь ты;
Судьбу свою неугомонну
Готовься сотни раз клясти.
Юнона не угомонилась,
Ее злоба чтоб окошилась
Хотя б на правнуках твоих;
Но после будешь жить по-барски,
И люди все твои – троянцы
Избавятся от бед и лих».
Эней набычась удивлялся-
Сивилла что ему плела?
Стоял и за голову взялся
Не по нему та речь была.
«Похоже, ты меня морочишь,
Не разберу, что ты пророчишь, —
Эней Сивилле говорил: —
И дьявол знает, кто тут брешет,
Мне было бы, наверно, легше,
Коли б я Феба не просил.
Пусть будет, ладно, то, что будет,
А будет то, что бог нам даст;
Не ангелы – простые люди,
Когда – нибудь нам всем пропасть.
Ко мне ты будь всегда правдивой,
Услужливой и справедливой,
Меня к родителю сведи;
Я прогулялся б ради скуки,
Чтоб адские увидеть муки.
А ну, на звезды ты взгляни.
Не первый я и не последний,
Кто в ад шагает на поклон:
Орфей, на что был парень средний,
А ведь помог ему Плутон.
Геракл, когда туда свалился,
В аду очнулся, расходился,
Что всех чертяк поразгонял.
Не думай, ведьма, что задаром:
Я осчастливлю самоваром…
А ты скажи, дабы я знал».
«Огнем, я вижу, ты играешь, —
Ему дала яга ответ: —
Ты ада, видимо, не знаешь,
Не мил тебе весь белый свет.
Нет, шалостей в аду не любят,
Любого в миг один погубят,
Лишь только сунься на тот свет:
Тебе там будет не до танцев,
Когда набросятся поганцы, —
За шкирку хвать – и ваших нет.
Коль есть в тебе таки охота
В аду у папы побывать,
Дай мне на лапу за работу,
И я приймуся колдовать,
Как нам до ада допереться
И там на мертвых насмотреться:
Ты знаешь – оторопь берет, —
У нас, с умом кто малость сущий,
Умеет жить по правде пуще,
И даже, хоть с отца, сдерет.
Пока вот так, дак ты послушай,
Что я тебе сейчас скажу,
Лоб не чеши, не дергай уши…
Тропинку в ад я покажу:
В лесу огромном, непролазном,
Непроходимом и опасном,
Там деревце одно растет;
На нем кислицы не простые,
Растут – они все золотые,
А дерево раз в год цветет.
И с дерева сего сломаешь
Одну ты ветку – но одну!
Ты с этой веткой повстречаешь, —
Наступит время – сатану.
Назад дороги нет без ветки —
Душа и тело сядут в клетку,
Плутон тебя возьмет в полон.
Иди с оглядкой, осторожно,
Без треска, чиха, если можно,
Ищи с той яблонею склон.
Отломишь ветку – и смывайся,
Быстрее зверя удирай,
Не тормози, не сомневайся,
И уши чем позатыкай;
Ежель услышишь сзади вопли,
Не тормози, развесив сопли, —
Пусть с неба падают ежи.
Они, чтобы тебя сгубить,
Начнут по-всякому манить,
Вот тут себя ты покажи».
Яга куда-то вдруг девалась,
Эней остался только сам,
Ему все яблоня казалась,
Покоя не было глазам;
Искать ее Эней подался,
Устал, вспотел и спотыкался,
Пока пришел он в темный лес;
Кололся, бедный, о шиповник,
Весь ободрался о терновник,
случалось так, что раком лез.
Тот лес густым был несказанно,
И грустным всё в лесу было;
Там выло что-то непрестанно
И страшным голосом ревло;
Эней, молитву прочитавши,
Шапчонку крепко подвязавши,
В лесную чащу он пошёл,
Пошел, хоть и устало тело,
А на дворе уже темнело,
И яблони он не нашел.
Уж было начал он бояться,
На все четыре озираться;
Затрясся, да куда деваться?
За коим было в лес забраться;
А пуще его напугало,
Как что-то в чаще засияло,
И тут он снова в путь пустился,
А после очень удивился,
Как под кислицей очутился, —
За ветку сразу уцепился.
И не подумав тут нимало,
Подпрыгнул, веточку схватил,
Аж древце громко затрещало,
Но ветку всё же он сломил.
И в темпе дал из леса драла,
Что аж земля под ним дрожала,
Как будто на банкет спешил;
Бежал, на шум не отвлекался,
Весь о колючки ободрался,
Как черт, в репейниках весь был.
Приполз к троянцам, утомился,
И отдышаться протянулся;
До пяток потом весь облился,
Что им едва не захлебнулся.
Велел быков пригнать с бычарни,
Овец, баранов из овчарни,
Плутону в жертву принести,
И всем богам, что адом правят,
И грешных тормошат и давят,
Чтоб гнев на них не навести.
Как только темная, глухая
Скользнула с неба снова ночь,
Пора настала неплохая,
Чтоб убежать оттуда прочь.
Троянцы все зашевелились,
Забегали и подбодрились,
На жертву приводя быков,
Попы с дьяками подсобрались,
Служить обедню собирались,
Огонь был жертвенный готов.
Поп за рога быка хватает
И в лоб кувалдой зацедил, Ногами горло зажимает,
Нож ему в брюхо засадил.