ЭНЕИДА — страница 8 из 21

Не мешкая, в сей челн вошли,

И этой мерзкою рекою

С Хароном в пекло поплыли.

Вода по щелям разлилася, —

Сивилла даже поднялася,

Эней боялся утонуть.

Но дед Харон наш потрудился

И на том бреге очутился,

Что не успели и моргнуть.

Причалив, высадил на землю,

Взял пол-алтына за труды —

За артистическую греблю, —

Еще сказал, идти куды.

Пройдя отсюда верстов двое,

За руки взявшися обои,

Увидели, что – вот, лежал

В бурьяне псина трехголовый,

Хоть грязный, грозный и здоровый, —

Он на Энея зарычал,

Залаял грозно в три языка

И даже кинулся кусать,

Эней зашелся тут от крика,

Хотел совсем отсель тикать.

Но баба хлеба псу швырнула

Пасть ненасытную заткнула. —

Зверь за кормежкою рванул.

Эней со старою Ягою

То сяк, то подпершись клюкою,

В кусты с тропинки повернул.

Ну, вот и ад – конец мытарству,

На тот пришли и вправду свет,

В замызганное, злое царство,

Ни месяца, ни звезд там нет;

Туманы там, отсветов блики,

Звучали жалобные крики —

Знать, мука грешных не мала.

Эней с Сивиллою глядели,

Какие страсти те терпели,

Какая кара им была.

Смола в аду том клекотала,

А грелася она в котлах,

Живица, сера, нефть кипела,

Пылал огонь, внушая страх.

В смоле той грешники сидели,

И на огне пеклись, горели,

Кто как, за что кто заслужил.

Пером обычным не опишешь,

Что видишь там и что там слышишь,

Не хватит очевидцу сил.

Господ там злобно мордовали,

И жарили со всех боков,

Коль людям спуску не давали

И всех держали за скотов.

За то они дрова возили,

В болотах камыши косили

И в ад носили на поджог.

За ними черти наблюдали,

Железным прутьем подгоняли,

Коль кто из них топить не мог.

Железом жарким отдирали

Их по спине, по животам,

Себя которы убивали,

Кто белый свет покинул сам;

Горячим дегтем заливали

И на кол задницей сажали,

Чтоб не спешили умирать.

Им разные чинили муки,

В колодках им давили руки,

Дабы не смели убивать.

Богатым и скупым вливали

Растопленное злато в рот,

Обманщиков же заставляли

Лизнуть горячих сковород;

А тех, что сроду не женились

И по чужим углам кормились,

Таких подвесили на крюк;

Зацеплены за тое тело,

Что прежде так грешило смело

И эдаких не ждало мук.

Любым подьячим без разбора

Прислуге, холуям, попам

В аду давали чесу впору,

Всем по заслугам, как котам.

Тут были всякие цехмистры,

И ратманы, и бургомистры,

Юристы, судьи, писаря, —

Они по правде не судили,

Да только денежки лупили

И взятки брали, почем зря.

И все проныры – филозопы,

Что научились мудровать,

Чернцы, попы и протопопы,

Мирян что знали охмурять;

Чтоб не гонялись за деньгами,

Чтоб не возились с попадьями

Да знали церковь лишь одну;

Чтоб ксендзы с бабами не ржали,

А мудрые звезд не снимали, —

В котлах они скреблись по дну.

А те, что жен не удержали

В руках, а дали волю им,

Что их на свадьбы отпускали,

Чтоб чаще на гулянки шли,

Там до полуночи скакали,

Свободно шашни допускали —

Сидели эти в колпаках

С разросшимися вширь рогами,

Зажмуренными же глазами,

В кипящих серою котлах.

Отцы, сынов что не учили,

А гладили по головам,

И только знай, что их хвалили,

Кипели в нефти в казанах;

Ведь из-за них сыны ничтожны, —

Шагнули в блуд неосторожно,

А после гробили отцов

И всеми силами желали,

Чтоб те быстрее умирали,

Чтоб им добраться до замков.

Еще там были менестрели,

К девчонкам лакомы без мер,

Под окнами свистеть умели,

Как всякий бабник – лицемер,

Что будут девок сватать, врали,

Подманивали, улещали,

Пока добрались до конца:

Пока девчушки с перечеса

До самого толстели носа

И было им не до венца.

Встречались купчики проворны,

Что ездили по городам,

И на аршинец на подборный

Товар гнилой сбывали там.

Пеклись, стеная, алкаши

И спекулянты – водовозы,

Жиды, менялы и шиши,

И те, что всякое развозят,

Потом бурду по рынкам носят, —

Там все варились торгаши.

И проходимцы, и хапуги,

Все сводники и все плуты —

Ярыжки, бабники, пьянчуги,

Обманщики, дельцы, моты,

Все ворожейки, чародеи,

Бандит и вор или злодей,

Швецы, портные – люд скандальный,

И мясники, и кузнецы,

Скорняжный цех и шаповальный, —

Кипели в смолах молодцы.

Неверные и христиане,

И господа, и мужики,

Бояре были и мещане,

Нестарые и старики.

Богатых много и убогих,

Прямых и просто кривоногих,

Промежду зрячих и слепых —

Штафирок много и военных,

И барских свора, и казенных,

Миряне были и попы.

Ей-ей! И негде правды дети,

Беда страшнее скверных снов:

Сидели скучные поэты,

Творцы отвратнейших стихов.

Великие терпели муки!

У них закованные руки,

Как у татар, терпели плен.

Вот так и наш брат попадется,

Кто пишет, да не стережется, —

Какой его потерпит хрен!

Одну персону, и не сдуру,

Там жарили для шашлыку,

Медь плавленую лья за шкуру

И распиная на «быку».

Натура у него такая:

Для денег мерзость покрывая,

Чужое отдавал в печать.

Без совести, без Бога бывши,

Восьмую заповедь забывши,

Чужим пустился промышлять.

Эней от зрелища споткнулся,

Маленько дальше отошел,

Но на другое вдруг наткнулся, —

Здесь муку женскую нашел.

И ином кошмарном караване

Прожаривали словно в бане,

Орали там до хрипоты,

Такие вопли издавали,

Рычали, выли и пищали,

Схватило будто животы.

Там девки, бабы и молодки

Кляли себя за беспредел:

Кляли и шутки, и вечёрки,

Кляли и жизнь, и свой удел.

За то им тут так воздавали,

Что меры в пакостях не знали

И верховодили во всем;

Коли мужик ей не перечит,

Бабьё икру как рыба мечет,

Настаивая на своем.

Там были просто балаболки,

Поправшие святой закон,

Молилися без остановки,

И били сот по пять поклон,

Коль в церкви меж людей стояли

И головами всё кивали;

Когда же, будь наедине,

Молитвенники убирали,

Бесились, бегали, скакали,

Творили хуже что оне.

Там были барыни иные,

Что наряжались напоказ:

Шалавы, шлюхи продувные,

Что продают себя на час;

Они теперь в смоле кипели

За то, что слишком вкусно ели;

Теперь им покривило рот.

Они прокусывали губы

И скалили гнилые зубы,

И волокли огромный хвост.

Тут жарились такие крали,

Что жалко было поглядеть:

Стройны, чернявы, и так далее —

А всем пришлось в котлах кипеть,

Что замуж за дедков ходили

И мышьяком их уморили,

Чтоб после славно погулять

И с женишками поводиться,

На свете весело нажиться

И не голодным умирать.

Такие мучились там птицы

С кудряшками на головах;

Те честны были, не блудницы

И благонравны на людях,

А без людей – и не помыслить,

К каким могли бы их зачислить,

О том лишь знали до дверей.

В аду их тяжко укоряли,

Смолу на щеки налепляли,

Чтоб не дурачили людей.

Взяв краску, мазали всё ею,

Такой же дрянью – нос и лоб,

Чтоб красотой, пусть не своею,

Привлечь к себе кого – то чтоб;

Хрустальные вставляли зубы,

Помадой смазывали губы,

Чтоб подвести на грех людей;

На талии крепили бочки,

Мостили в пазухах платочки,

Кто жил на свете без грудей.

За этими в ряду скворчали

На раскаленных сковородах

Старухи – бабы, что ворчали,

В чужих зарывшиеся делах.

Всё только старину хвалили,

А молодых толкли и били,

Не вспоминая, спали с кем,

Когда и сами были в девках,

О своих помыслах суетных,

Детей рожали без проблем.

А ведьм в аду колесовали-

Всевидящих и злых шептух.

Там черти ленты с них мотали,

В местах интимных брили пух;

В припадках чтобы не орали

И через трубы не летали,

Не ездили б на упырях;

И чтобы дождь не накликали,

Людей ночами не стращали,

Не ворожили б на бобах.

А сводницам – тем так творили, —

Открыто даже грех сказать.

В соблазн чтоб девок не вводили,

Не смели даже б помышлять;

И жен чтоб у мужей не крали

И проходимцам помогали

Рогами лоб мужской венчать;

Чтоб не своим не торговали,

Того на откуп не давали,

Что нужно про запас держать.

Эней там повидал немало

Кипящих мучениц в смоле:

Как с кабанов, сочилось сало

И капли прыскали в огне;

Там были барышни скупые

И щеголихи записные,

Купчихи толстые, в телах,

В фасонных платьях и капорах,