рили голову, усадили на электрический стул, закрепили ремнями руки и ноги, подсоединили к голове и левой ноге электроды. Когда ток напряжением 1900 вольт пронзил его тело, из-под маски на лице Эванса вырвалась «огненная дуга», как описывали этот инцидент позже, из-под электрода на его ноге пошел дым, а ремень прогорел. Свидетели утверждали, что Эванс хватал ртом воздух, а врачи, осмотрев его, установили, что тот еще жив. Прогоревший ремень заменили и через пять минут пропустили ток через тело Эванса повторно. Все же приговоренный продолжал жить. Губернатору штата Джорджу Уоллесу была подана апелляция, требующая отменить казнь на том основании, что она превратилась в бесчеловечную пытку, что противоречило Конституции. Уоллес отказал, и с третьей попытки Эванс был, наконец, умерщвлен. В общей сложности его убивали целых 14 минут. Осмотр тела Эванса показал, что, будучи еще живым, он получил ожог четвертой степени на виске и второй степени на ноге.
П
Палачи Англии
Привет вам, палачи старой Англии!
Как крепко вы стояли на земле,
Курили трубки под тайбернским деревом,
Пили кружками эль в Олд-Бейли
И вздергивали злодеев.
Можно относиться к балладе о палачах старой Англии по-разному, однако палачи заслужили того, чтобы рассказать о них отдельно, основываясь на сохранившихся о них отрывочных сведениях. Некоторых мы знаем только по имени, как, например, Булла, о котором известно лишь то, что он вешал преступников во времена Елизаветы I (1593). Имена других, таких как Джек Кети, стали нарицательными, а сам он, как становится ясным из имеющихся документов, был не лучше тех, кого вешал. Вокруг имени других, таких как Вильям Колкрафт, возникли легенды, да такие, что Колкрафт, человек с ярким характером, очень смутился бы, услышав их. О нем говорили, что в своей профессиональной деятельности он предпочитал небольшую высоту падения тела, чтобы иметь возможность вспрыгнуть на плечи еще живой жертвы и таким образом удушить ее. Некоторые из них, такие как, например, Джеймс Берри и Альберт Пиррпойнт, так резко изменили свои взгляды, что вынуждены были немедленно уйти в отставку, Берри – в 1892 г., а Пиррпойнт – в 1964 г. После окончания своей профессиональной карьеры оба стали убежденными сторонниками отмены смертной казни. Как говорил Берри:
«Мой опыт убедил меня в том, что мы никогда не станем цивилизованной нацией, пока в тюрьмах Англии вешают людей».
Эдвард Деннис
Палач Эдвард Деннис, по прозвищу «йомен с веревкой», состоял на этой должности в 70-х годах XVIII века и принял активное участие в мятеже Гордона. Мятеж возник на почве антикатолических настроений, но вскоре разнузданная толпа, почувствовав безнаказанность, забыла о католиках и кинулась грабить, разрушать и предаваться пьянству. В ходе этих событий толпа, предводительствуемая Джеймсом Джексоном, сожгла Ньюгейтскую тюрьму. Ее сровняли с землей, и те ее узники, кто не погиб в огне или под ее обломками, оказались на свободе. Кроме того, были разрушены тюрьма Флит, Новая тюрьма в Саутуорке, тюрьма Королевской скамьи и исправительный дом в Суррее.
Когда мятеж подавили и почти всех из 2000 бежавших заключенных поймали и разместили по временным тюрьмам, 60 из них за участие в бунте приговорили к смертной казни. По иронии судьбы в числе этих 60-ти оказался Эдвард Деннис. После того, как городской совет олдерменов отказал Деннису в просьбе о том, чтобы его сын занял его место палача (предположительно на основании того, что в этом случае парню бы пришлось повесить собственного отца), «йомену с веревкой» отсрочили смертную казнь с тем, чтобы прежде он казнил 25 своих друзей-мятежников.
Казненный палач
В 1718 году, когда в Великобритании и Ирландии правил Георг I, Джон Прайс, бывший матрос и отъявленный негодяй, правил на эшафоте, будучи общественным палачом. Занимал он этот трон недолго; карьера и жизнь Прайса закончились, когда его преемник набросил на его шею петлю и отправил в небытие. Сохранились записи о том, что «божий свет он увидел в туманном пригороде Лондона и, подобно Меркурию, едва вылупившись из скорлупы, уже был вором. К пороку он был склонен до того, что сквернословил и чертыхался не меньше карточных игроков и, кроме того, имел непревзойденный талант лгать и обманывать».
В первый раз его приговорили к смерти в Челмсфорде, однако за него заступился его бывший хозяин, чье положение главного шерифа графства Эссекс позволяло ему сделать это, хотя Прайс явно не заслужил доброго к себе отношения. Исполнение приговора отложили.
По пути в Лондон Прайс попался на карманной краже; его бросили в Бристольскую тюрьму и высекли плетями.
Не с лучшей стороны показал себя Прайс и в море. Впервые ступив на палубу, он вскоре обнаружил, что жизнь на борту военного корабля не избавила его от соблазнов, поскольку здесь он взялся воровать что ни попадя у своих товарищей-матросов. Эту привычку не смогли выбить из него такие традиционные морские наказания, как порка у пушки размоченными в морской воде розгами и волочение на веревке за кормой корабля. Когда корабль прибыл после двух лет плавания в Портсмут, на берег сошел отнюдь не исправившийся Прайс.
Преступная карьера Прайса на суше была немного удачней, чем на море. По крайней мере, попадаться он стал гораздо реже, но, в конце концов, прошли хорошие и наступили плохие времена, и после того, как его высекли, привязав к повозке, Прайс решил резко изменить свою жизнь женитьбой.
Его жена Бетти подрабатывала в Ньюгейтской тюрьме (где, вероятней всего, они и познакомились) в качестве «девочки на побегушках», то есть она выполняла поручения тех заключенных, которые имели деньги, чтобы оплатить ее услуги. Считается, что именно благодаря связям жены Прайс выбился в общественные палачи графства Миддлсекс.
Тем не менее новый палач, будучи человеком неустойчивым, не мог не вляпаться в какую-нибудь историю. Несмотря на приличный заработок (45 фунтов стерлингов в год) и деньги, выручаемые от продажи одежды казненных преступников, вскоре Прайс оказался в тюрьме Маршалси и лишился места палача.
Вышел Прайс из тюрьмы, не подозревая, что стоит на пороге гораздо больших неприятностей.
Однажды вечером, будучи немного навеселе, он возвращался домой и на поле Банхилл встретил старую женщину по имени Элизабет Уайт, жену ночного сторожа, которая занималась продажей пирожков на улицах города. Ни с того ни с сего Прайс набросился на нее, кулаком выбил глаз, сломал ногу и ударил ногой в живот. Когда он таким образом выместил на несчастной свою злобу, недалеко проходили двое мужчин, которые услышали крики и вопли и не побоялись пойти на них. Они вышли на распростертую на земле старуху и пришедшего в ярость от их появления Прайса. Так или иначе, они связали его и привели в сторожевой дом на Олд-стрит, откуда были посланы двое сторожей, чтобы принести с поля Элизабет Уайт. Несчастная скончалась через день во время хирургической операции.
И снова была Ньюгейтская тюрьма, и пришел наконец день, когда Прайсу пришлось распрощаться с этим миром. Это была суббота, 31 мая 1718 г. Пока его везли в повозке к месту казни, он несколько раз прикладывался к бутылке с джином. А казнить его должны были на поле Банхилл, где он совершил свое последнее преступление. Когда его подвезли к роковому дереву, священник обнаружил, что Прайс был совершенно невежественным в вопросах религии, и не стал себя долго утруждать разговором с ним. Так кончил свою жизнь палач Джон Прайс («Анналы Ньюгейта», Annals of Newgate).
Пен-форт-эт-дюр
Пен-форт-эт-дюр (peine fort et dure), или «смертельный прессинг», впервые появился в Англии в 1406 г., и хотя постепенно применение этого наказания почти прекратилось, официально его отменили только в 1772 г.
В Ньюгейтской тюрьме тюремный двор так и называли «пресс-ярд», кроме того комната, в которой чаще всего подвергались этой пытке заключенные, называлась «пресс-рум».
Процедура была настолько проста, насколько и жестока, о чем можно судить из самого текста судебного приговора:
Заключенного после суда возвратить в то место, откуда он был доставлен, и поместить в темную комнату, где положить его на спину. На нем не должно быть никакой одежды, кроме набедренной повязки. Затем возложить на него столько тяжелых грузов, сколько он может вынести, и даже больше. Кормить его только черствым хлебом и поить только водой, причем пусть он не пьет воды в тот день, когда ест, и не ест в тот день, когда пьет воду. И так поступать до тех пор, пока он не умрет.
Позже в эту процедуру внесли кое-какие изменения:
Заключенного после суда возвратить в то место, откуда он был доставлен, поместить в темную комнату с низким потолком, разложить его на голом полу, безо всякой подстилки, руки же его посредством веревок притянуть к углам камеры; то же сделать с ногами. Затем возложить на него столько тяжелых грузов, сколько он может вынести, и даже больше. Из пищи давать ему три куска ячменного хлеба ежедневно, воду же доставлять ему не проточную, а из какой-нибудь придорожной канавы…
Это наказание применялось сначала для того, чтобы заставить подозреваемого признать свою вину. Чтобы понять, зачем это делалось, нужно вспомнить, что в те времена судебное разбирательство начиналось только тогда, когда обвиняемый признавал себя или виновным или невиновным в инкриминируемом ему преступлении. Кроме того, тот факт, что имущество признанного виновным преступника поступало в казну государства, нередко заставлял его прикидываться немым, чтобы таким образом сохранить свою собственность для своих детей. Большинство таких «неразговорчивых» узников заставляли говорить, применив к ним пен-форт-эт-дюр, однако есть свидетельства того, что отдельные из них умирали под пыткой, но не раскрывали рта, таким образом лишая Корону ее законной добычи.
В 1740 г. некоего Мэттью Райана судили за ограбление. Когда его арестовали, он прикинулся сумасшедшим, содрал с себя все одежды и разбросал по камере. Тюремщики так и не смогли заставить его одеться; в суде он появился в чем мать родила. Там он прикинулся глухонемым, не желая признавать себя виновным. Тогда судья повелел жюри присяжных обследовать его и сказать, был ли он сумасшедшим и глухонемым по воле «Божьей» или «по собственному умыслу». Приговор жюри был – «по собственному умыслу». Судья еще раз попытался разговорить узника, однако тот никак не реагировал на обращенные к нему слова. Закон требовал применения пен-форт-эт-дюр, однако судья, пожалев упрямца, отложил пытку на будущее, надеясь, что тот, посидев в камере и хорошенько подумав, образумится. Когда тот снова предстал перед судом, повторилось то же самое, и суд, наконец, вынес страшный приговор: применить «смертельный прессинг». Приговор привели в исполнение два дня спустя на базарной площади в Килкенни. Когда ему на грудь навалили грузы, он умолял повесить его, однако не во власти шерифа было что-либо изменить («Террифик Реджистер», Эдинбург, 1825).
Безмолвие по злому умыслу или отказ отвечать на вопросы суда
Девятнадцатый век стал свидетелем более просвещенного подхода к тем, кто отказывался отвечать на вопросы суда. Прежняя мотивация исчезла, и преступник прошлого века отказывался говорить и выказывал неуважение к суду, по невежеству считая, что отказ признать себя виновным избавит его от судебного разбирательства.
Теперь закон требует, чтобы жюри присяжных заседателей сначала решало, способен ли подсудимый признать себя виновным. Следующий пример наглядно показывает, как поступал суд в подобной ситуации в недавние времена.
Пятница, 8 ноября, 1912 г.
Стивен Титус (27 лет, портной) был обвинен в предумышленном убийстве Эстер Мэй Тауэре…
Обвинителями выступили мистер Бодкин и мистер Персеваль Кларк.
Преступник на вопрос, признает ли он себя виновным, ничего не ответил. Суд обязал жюри присяжных заседателей выяснить, действительно ли подсудимый отказывается отвечать на обвинение.
Сидней Реджинальд Дайер, главный врач Брикстонской тюрьмы:
«Этот заключенный находится под моим наблюдением с 28 сентября. Я не раз беседовал с ним, он понимал английский язык и вполне разумно отвечал на все мои вопросы. Я беседовал с ним вчера вечером, он был замкнут, но все же реагировал на мои слова. Я видел его сегодня перед тем, как его увезли в суд; он был все так же замкнут и угрюм и продолжает пребывать в этом состоянии и сейчас. Однако я знаю, что он все понимает и вполне способен ответить на выдвинутые против него обвинения, а также на вопросы прокурора и защиты».
Жюри признало, что подсудимый отказывается отвечать на обвинение по злому умыслу.
Судья Филлимор распорядился, чтобы слова «не признаю себя виновным» присутствовали в каждом обвинительном акте, и попросил мистера Уолда Бриггса представлять интересы обвиняемого («Документы центрального уголовного суда». Г. Уолпол и Компания).