Ниже приводится отрывок из повести «Жизнь, путешествия и замечательные приключения Амброза Гуинетта», написанной Исааком Биккерстаффом, в которой рассказывается о том, как герой был ложно обвинен в убийстве и приговорен к смертной казни.
«… Состоялась выездная сессия суда, все обстоятельства дела свидетельствовали не в мою пользу. По приговору меня должны были через две недели отвести в город Диль и повесить там перед дверями трактира, в котором я, якобы, совершил злодеяние. Затем мое тело должны были вывесить на цепях недалеко от дома моего зятя.
Ничто не могло поддержать меня после вынесения приговора, кроме сознания моей невиновности в совершении того, что мне вменялось в вину.
И вот наступил последний понедельник перед тем роковым днем, когда смерть положит конец моим страданиям. Меня вывели в тюремный дворик, и, признаюсь, я был несказанно удивлен, когда узнал, что сделали это для того, чтобы снять с меня мерку для оков. Здесь уже находился мой товарищ по несчастью, ограбивший почтовую карету, и кузнец обмерял его конечности. Тюремщик, стоявший поодаль, спокойно и обстоятельно, так, будто заказывал корсет для своей дочери, давал ему указания по части того, какими крепкими должны быть кандалы, поскольку осужденный отличался большим ростом и плотностью телосложения.
Время, отделявшее меня от дня моей казни, провел я в размышлениях и молитвах. Наконец наступила среда.
В 6 часов утра меня посадили в телегу и повезли к месту казни. Наверное, еще никогда в этих местах не выдавался такой ужасный день, ветреный и дождливый. Гром гремел по всему пути следования. Когда мы прибыли в Диль, погода разбушевалась совсем не на шутку и ветер едва не валил с лошадей вымокших до нитки шерифа и его подручных. Но что до меня, то мой разум (благодарения Господу) за время ожидания неотвратимого конца стал безучастным ко всему, что творилось вокруг. Я слышал, как шериф сказал палачу, чтобы тот не мешкал и без лишних слов вздернул меня как колоду.
Я не помню, что ощущал, когда болтался в петле. Но как только меня повесили, перед моим взором мелькнула вспышка света. Сколько времени находился в забытьи, я тоже не помню, а то, о чем хочу поведать вам сейчас, узнал уже позже от моего зятя, который прибыл на место казни спустя полчаса после того, как меня вздернули. Когда шериф и его люди удалились, палач снял меня с виселицы, но тут случилось так, что заготовленные для меня кандалы оказались велики. По всей видимости, они предназначались для того великана, которого я видел в тюремном дворике. Палач и его помощник вышли из положения, напихав тряпок между кольцами и телом. Затем они отвезли меня на место, где, согласно приговору, должно быть вывешено мое тело.
Кусок ткани, прикрывавший мое лицо, был привязан довольно-таки небрежно. Сильный ветер, раскачивавший меня, вскоре сорвал его и, дуя мне в лицо, содействовал моему возвращению к жизни. Так или иначе, я пришел в себя и к осознанию своего ужасного положения.
Несомненно, для меня явилось благоприятным то обстоятельство, что чувства мои были притуплены и я едва соображал, что творится вокруг. Однако некоторые смутные воспоминания о том, что произошло далее, у меня сохранились.
Виселица была установлена на краю общественного выгона, и случилось так, что мальчишка, который пас коров, прогоняя их мимо, остановился, чтобы взглянуть на печальное зрелище. Он обратил внимание, что кусок ткани, прикрывавший лицо, сорвало ветром, и в этот момент я открыл глаза и задвигал челюстью. Напуганный пастушок сразу же помчался в деревню и сообщил об увиденном своему хозяину и моему зятю. Конечно, те не сразу поверили рассказу, но, тем не менее, мой зять пошел взглянуть на тело, а к тому времени я ожил настолько, что мои стоны уже были слышны на довольном удалении.
Уже смеркалось, когда они принесли лестницу и один из слуг влез на нее, чтобы послушать мое сердце. Снять меня, не спилив виселицу, оказалось делом невозможным, поэтому принесли пилу и менее чем через полчаса меня доставили в дом сестры, пустили кровь и уложили в теплую постель.
Может показаться удивительным, но никто из восьми человек, посвященных в тайну моего воскрешения, не проговорился о ней, пока я в течение трех дней отлеживался в доме моего зятя…
…Теперь, после того, как я самым чудесным образом избежал неминуемой смерти, следовало подумать о том, как распорядиться в дальнейшем своей жизнью. В Англии оставаться я не мог, ибо велик был риск снова угодить в лапы правосудия. И тут помог случай.
В доме зятя жили и столовались офицеры торгового капера, который как раз готовился к долгому плаванию. Его капитан предложил мне отправиться вместе с ними. Как вы догадываетесь, заставлять себя упрашивать я не стал и, снабженный всем необходимым моими родственниками и получив от них напутствие удачи, взошел на борт капера в качестве помощника стюарда…»
(Далее следует рассказ о путешествии в Вест-Индию, где герой попал в плен к испанцам, среди которых оказался якобы убитый им мистер Коллинз. Они сговорились вернуться в Англию вместе, но Амброз попал в руки пиратов, с которыми пережил множество удивительных приключений, пока снова не был пленен испанцами, засадившими его на галеры. Позже его продали в рабство пираты-мавры, но, в конце концов, после многих злоключений он вернулся в Англию.)
Погребение заживо
Можно подумать, что такая ужасная смерть, как погребение заживо, имеет длинную историю, однако как в исторической, так и в криминологической литературе упоминания об этом виде казни встречаются крайне редко. Один очень уважаемый автор утверждает, что «кроме диких народов мало кто практиковал такой вид казни» (Скотт «История пытки») и далее: «… из имеющихся источников нельзя с достоверностью установить, как именно осуществлялась подобная казнь».
Кое-какие сведения можно почерпнуть из трактата «Криминальное право всех времен», изданного Музеем средневекового криминального права[74] (Германия), в котором высказывается предположение о том, что по крайней мере в Германии этот вид казни применялся в отношении мужчин и женщин, признанных виновными в сексуальных извращениях.
«Живого, связанного преступника клали в яму, вырытую рядом с виселицей, и засыпали землей. Для того, чтобы осужденный не мог выбраться наружу, клали его лицом вниз, как самоубийцу, а после того, как засыпали землей, заваливали могилу ветками колючего кустарника. Иногда осужденного клали на спину, сунув в рот его трубку, конечно же, не курительную и вовсе не для того, чтобы он мог дышать, а для того, чтобы дать возможность душе беспрепятственно покинуть тело. Эту трубку так и называли «трубка души». Кроме того, иногда после погребения жертвы в могилу загоняли кол, да так глубоко, чтобы тот мог проткнуть осужденного».
По немногочисленным свидетельствам, погребение заживо практиковалось и во Франции. В своей книге «Манеры, обычаи и одежда в средние века» Поль Лякруа сообщает о том, что в 1460 г. к погребению заживо приговорили воровку по имени Перетта, а еще раньше, в XIII столетии, сестра губернатора Ле Вера по имени Эмерик за неизвестное преступление была приговорена к смерти в могиле и засыпана камнями.
«Можно с уверенностью сказать, что никакая иная судьба не уготовила человеку столь безысходные телесные и душевные муки, как погребение заживо. Невыносимое стеснение в груди, удушливые испарения сырой земли, холодные объятья савана, давящая теснота последнего жилища, мрак беспросветной Ночи, безмолвие, словно в пучине моря, незримое, но осязаемое присутствие Червя-Победителя» (Эдгар Аллан По, «Погребенные заживо», 1884).
Позорные знаки
Этот вид наказания заключался в ношении на шее всевозможных предметов, делавших из преступника всеобщее посмешище. Знаки позора вешали на шею правонарушителей во всем мире, однако лучше всего нам расскажут о них сведения, дошедшие до нашего времени из Китая и Европы. Прослеживается очевидная связь между знаками позора, которые преступники носили на шее, и маской позора, колодками или позорным столбом.
Канга
Кангу использовали в Китае для наказания за мелкие преступления. Ее называли также ча (tcha), кеа (кеа) и кьян хао (kian hao).
Это большая толстая доска шириной в 4 или 5 ладоней с выдолбленным посередине отверстием. Ее надевают на шею человеку, а к ней прикрепляют два листа бумаги, на одном из которых перечислены его преступления, на другом – наказания, которые тот должен понести. Каждое утро его выводят с доской на шее в самые людные места, где он подвергается насмешкам публики. Иногда это наказание в зависимости от тяжести преступления длится до 30 дней и усугубляется тем, что человек не может снять доску ни днем, ни ночью («История Китая» Ф. Альварес Семедо, Лондон, 1655)[75].
Большая опасность для преступника таится в размерах доски, которые не позволяют ему ни есть пищу, ни пить воду самостоятельно. Если у него нет семьи или друзей, к тому времени, когда истечет срок его наказания, он может просто умереть от голода и жажды.
Доска позора
В Европе имел большое хождение европейский аналог канги – доска позора, на которой обычно писались имя, адрес преступника, а также совершенное им преступление.
Наказание ношением позорной доски иногда сопутствовало наказанию у позорного столба. За лень и праздность наказывали не только ношением на шее доски позора, но и для пущего унижения – дурацкого колпака на голове, а для женщин, одевавшихся недостаточно скромно, предназначалась особая доска в форме круглого воротника.
Скрипка
Этот вид наказания имел множество разновидностей и использовался в средние века для наказания сварливых женщин, нарушивших общественный покой. Эта доска действительно похожа на скрипку (иногда для пущего эффекта ее покрывали резьбой или расписывали красками). Скрипка имела отверстие для шеи и рук, петли и висячий замок. Кроме того, для наказания женщин, учинивших скандал в общественном месте, использовалась парная скрипка, замкнутые в которой обе они могли долго находиться в обществе друг друга. Ношение на шее скрипки было для женщин частью наказания у позорного столба.
Позорная флейта
Этот знак позора, представлявший собой огромную и тяжелую копию какого-нибудь музыкального инструмента с закрывавшимся на замок ошейником, носили на публике музыканты, имевшие обыкновение безбожно фальшивить.
Четки
В прежние времена присутствие на воскресной службе в церкви являлось обязательным, а поскольку каждый прихожанин садился на свое место, уклонившегося от посещения богослужений легко было заметить. Тех, кто отсутствовал на своей скамье без уважительной причины, обязывали носить на шее огромные четки за несколько часов до начала службы и во время оной. Нарушитель становился рядом с кафедрой, чтобы все могли его видеть. Это наказание распространялось также на тех, кто засыпал во время проповеди.
Плутовская цепь
Плутовская цепь была сродни четкам, только носили ее в качестве наказания те, кого уличили в мошенничестве при игре в карты или игральные кости. Она представляла собой нечто вроде ожерелья с нанизанными на него тяжелыми деревянными подобиями карт и костей.
Позорный камень
Этот обычай наказывать клеветников ношением на людях тяжелого камня родился очень давно. В Германии со временем это наказание распространилось на тех, кто совершал другие преступления. Ношением камня на шее наказывали также за супружескую неверность, богохульство, обман, сквернословие и воровство. В местных названиях камня отразился позорный аспект наказания: bagstein (камень для скандалиста); lasterstein (камень для клеветника); kakstein или schandstein (позорный камень). Позорный камень вешали на шею преступнику и заставляли пройти определенное расстояние, и если тот останавливался и опускал камень на землю, чтобы передохнуть, ему определяли еще большее наказание.