обных зрелищ публики. Тело епископа горело еще три четверти часа. Так умер святой мученик Джон Хупер, умер смертью, немыслимой в самых кошмарных снах» («Полное жизнеописание протестантских мучеников», Генри Мур, 1809)[89].
Однако не только в Англии приверженцы разных вероисповеданий обвиняли друг друга в ереси; по всей Европе, начиная с XIII века, огнем костров прокладывала себе путь инквизиция. Об инквизиции в этой книге говорится отдельно, однако для связности повествования упомяну здесь, что обвинение человека в ереси заканчивалось обычно костром. Казнь следовала после аутодафе, когда осужденных передавали в руки светских властей для приведения приговора в исполнение (сама церковь не могла лишать жизни, она могла только пытать, зачастую до смерти). Причина того, что церковь предписывала именно сжигать еретиков на костре, имеет основой католическую доктрину, гласящую «Ecclesia non novit sanguinem» (Церковь не запятнана кровью).
С деятельностью святой инквизиции всегда ассоциируется охота на ведьм, которые всегда считались в некотором роде еретиками и преследовались любой церковью. Почти в каждой стране материковой Европы смертный приговор ведьме или колдуну, вынесенный как церковным, так и светским судом, означал сожжение на костре.
Именно в течение XVI века охота на ведьм приобрела широчайший размах, хотя один авторитетный автор (Россел Хоуп Роббинс) утверждает, что наибольший разгул «ведьмомании» имел место с 1450 по 1750 гг. В своей «Энциклопедии колдовства и демонологии» Роббинс приводит некоторые цифровые данные, отражающие степень роста ведьмомании по некоторым районам Германии: в Оснабрюке в 1583 г. было сожжено 120 человек, а в 1589 г. – 133; в Элльвангене в 1612 г. были сожжены 167 человек; а за 5 лет, с 1631 по 1636 гг., в трех деревнях Райнбах, Мекенхайм и Фирцхайм, находившихся под юрисдикцией архиепископа Кельнского, из 300 семей по обвинению в колдовстве окончили жизнь на костре от 125 до 150 человек. Последнее в Германии сожжение ведьмы на костре имело место в 1775 г. Узнать хотя бы примерно, сколько так называемых ведьм было сожжено на кострах инквизиции за все годы ее деятельности, не представляется возможным, хотя по подсчетам одного современника тех событий (Людовик из Парамо, «Возникновение и деятельность ведомства Святой Инквизиции») за 150 лет на костре погибло 30 000 ведьм и колдунов. Но было одно исключение – Англия. Хотя соседняя Шотландия по европейскому образцу сжигала своих ведьм на кострах, Англия предпочитала своих вешать (по точным подсчетам было повешено 1000 человек).
Однако это не говорит за то, что англичанам не нравилось сжигать людей на костре или что этот вид казни приберегали единственно для еретиков.
Уголовное право Англии, как и некоторых других стран Европы, уже включало в себя статьи, предусматривавшие наказание смертной казнью на костре не только за церковные, но и за светские преступления. Джон Скотт, например, был в 1605 г. сожжен на костре за непристойное сожительство с лошадью. Несчастную, ни в чем не повинную кобылу сожгли вместе с ним. В Германии несколькими веками раньше за то же преступление скотоложества полагалось то же наказание.
В Англии, так же как и в Германии, сожжением на костре каралась подделка денег или документов, и благодаря статьям в газете «Ньюгейтский календарь» мы можем узнать об этом из первых рук. Барбара Спенсер была признана виновной в подделке денег и сожжена 5 июля 1721 г. в Тайберне:
«Когда она уже стояла у столба, она казалась взволнованной не более, чем за день до того. Она хотела помолиться и посетовала на то, что толпа, собравшаяся вокруг, бросала в нее грязь и камни, и это отвлекало ее от дум о вечности. Она заявила, что подделывать деньги ее научили некие мужчина и женщина, которые уже бросили это занятие и стали достойными людьми. Хотя когда они впервые занялись подделкой денег, они находились в очень стесненных обстоятельствах. Она не собирается называть их имена, потому что ей жаль губить семью, научившую ее этому ремеслу, тем более что в Лондоне сотни людей занимаются подделкой денег. Хотя она видит у своих ног вязанки хвороста и сознает, что вот-вот распростится с жизнью, она никогда не донесет на другого, даже если судья пообещает сохранить ей жизнь. Но она не может простить свою старую подругу Майлз, которая донесла на нее. Однако перед тем, как костер подожгли, она сказала, что прощает всех, в том числе и Майлз, и умирает с чистой совестью, с сознанием того, что несет заслуженную кару, и надеется, что другим ее смерть послужит предостережением».
Последнее в Англии сожжение на костре имело место в 1788 г. в Ньюгейтской тюрьме, когда на костре нашла свою смерть фальшивомонетчица Феб Харрис.
«Это была миниатюрная, хорошо сложенная женщина, лет тридцати от роду. Она имела бледную кожу и привлекательные черты лица. Когда ее вывели из тюрьмы, она была объята ужасом, еле передвигала ноги, и когда ее подвели к столбу, когда она увидела приспособления для казни, когда она представила все то, что ей придется испытать, ее охватила дрожь, которую ей с трудом удалось унять. Она взошла по ступенькам, и палач накинул ей на шею петлю веревки, привязанной к железному болту у верхушки столба. После того, как она неистово помолилась, ступеньки убрали, и женщина повисла в воздухе. Палач и его помощники железной цепью привязали мертвое тело к столбу и спустя полчаса подожгли лежавшие вокруг преступницы вязанки хвороста. Вскоре пламя пережгло веревку, и тело, немного опустившись, повисло на цепи. Через 4 часа костер догорел. Свидетелем этого печального события была огромная толпа народа» («Ньюгейтская хроника», Артур Гриффитс, 1783 г.)
Как акт милосердия, удушение приговоренных к сожжению до того, как зажигался костер, было введено в практику несколькими годами раньше описанного ниже события, и все же никогда нельзя было поручиться в том, что приговоренному удастся избежать страданий. Обычно палач удушал преступника посредством петли и веревки, находясь за пределами костра, когда тот уже пылал. Если языки пламени пережигали веревку, то приговоренный сгорал в муках заживо. В случае с Кэтрин Хэйз огонь обжег руку палача, и тот выпустил веревку. Хэйз была признана виновной в преступлении, наказанием за которое было сожжение на костре. Это преступление называлось «малая измена» (в отличие от «государственной измены»). По указу короля Эдуарда III от 1351 г. под малой изменой подразумевалось убийство мужа женой, священника своим подчиненным или хозяина своим слугой. Миссис Хэйз, сговорившись со своим любовником Томасом Биллингом и другом последнего Томасом Вудом, решила убить мистера Хэйза. Они зарезали его, отрезали голову и затем бросили тело в пруд в Мэрилбоне, а голову в Темзу. Голова была обнаружена и выставлена для опознания на кладбище Сент-Маргарет (Вестминстер). Преступление раскрылось. Кэтрин Хэйз сожгли на костре в 1726 г.
«В день своей смерти Хэйз получила святое причастие, и на санях ее отвезли к месту казни. Когда несчастная закончила читать молитву, ее привязали железной цепью к столбу. Если женщину сжигали на костре за малую измену, обычно ее удушали при помощи веревки и петли на шее, чтобы милосердно избавить от страданий. Но этой женщине пришлось сгореть буквально живьем, потому что палач, когда пламя опалило его руку, выпустил веревку. Костер уже бушевал вокруг несчастной, и зрители видели, как Кэтрин Хэйз разбрасывала окружавшие ее вязанки, оглашая при этом окрестности криками и стенаниями. Палач и его помощники поспешили завалить ее другими вязанками, но из пламени еще некоторое время доносились крики несчастной. Только через три часа тело ее сгорело полностью» («Ньюгейтский календарь»).
Судебные ошибки
Одним из самых сильных аргументов в арсенале поборников отмены смертной казни всегда была возможность осуждения на смерть невиновного. И действительно, в самые мрачные годы XVII и XVIII столетий, когда правосудие отправлялось наспех и небрежно, многие люди, что впоследствии полностью подтвердилось, согласно сохранившимся доныне документам, были признаны судом виновными и отправлены на виселицу.
Но даже в более поздние времена судопроизводству были свойственны ошибки, делавшие высшую степень наказания очень ненадежным орудием возмездия, зачастую не служившим делу торжества справедливости, а скорее наоборот. Проблема состояла в том, что приведение смертного приговора в исполнение не оставляло возможности исправления судебной ошибки, если позже выяснялась невиновность осужденного.
Несмотря на общественное мнение, решительно склонявшееся в пользу высшей меры наказания, Британия, как и все другие цивилизованные страны, почитала за лучшее упразднить смертную казнь (см. «Высшая мера наказания»). Но чтобы избежать соблазна вновь обратиться к этому крайнему средству – возмездию за преступление – не лишне будет привести здесь несколько примеров того, как суд из орудия справедливости превращался в средство убийства.
Уильям Шоу
В 1721 г. Шоу зарабатывал на жизнь обивкой мебели и жил в Эдинбурге со своей дочерью Катериной в многоквартирном доме. Девушка благосклонно принимала ухаживания Джона Лоусона, ювелира, однако ее отец считал молодого человека распутником, был очень против этого брака и отказывался принимать Джона в своем доме. Однако, поскольку Катерина продолжала упорно встречаться со своим возлюбленным, ее отец не придумал ничего, как держать ее под замком.
Некоторое время Шоу настойчиво убеждал свою дочь быть благосклоннее к сыну Александра Робертсона, его друга и соседа, однако Катерина наотрез отказалась. По этому поводу произошла перебранка, после которой отец, так и не добившись желаемого, ушел, заперев дверь на ключ.
Через некоторое время Моррисон, сосед Шоу через стенку, услышал стоны и, обеспокоенный этим обстоятельством, поспешил к другим соседям, которые, набившись затем в комнату Моррисона, услышали, как Катерина, простонав достаточно отчетливо, так, что слышали все, произнесла: «Жестокосердный отец! В своей смерти виню только тебя». Пораженные этими словами, соседи кинулись к двери Шоу, но на их настойчивый стук никто не ответил. Заподозрив худшее, они вызвали констебля, который приказал выломать дверь. Катерину нашли в луже собственной крови; в боку у нее торчал нож. Она была еще жива, но говорить уже не могла.
На вопрос, виновен ли в этом злодеянии ее отец, она явно утвердительно кивнула головой и испустила дух.
В самый критический момент вернулся Уильям Шоу. Увидев набившихся в комнату соседей с констеблем во главе, был немало этим удивлен, а увидев мертвую дочь, побледнел как смерть, задрожал и чуть было не свалился в обморок. Первоначальное удивление и последующий ужас Уильяма Шоу в глазах свидетелей послужили неоспоримым доказательством его виновности в смерти дочери, а уж когда на сорочке Шоу констебль обнаружил кровь, сомнений не осталось больше ни у кого.
Его тут же предворили к судье, тот же, выслушав показание всех свидетелей, приказал заключить несчастного в тюрьму по подозрению в убийстве. Очень скоро Шоу предстал перед судом, признал, что действительно держал дочь под замком, чтобы помешать ей встречаться с молодым Лоусоном. Он сообщил суду также о том, что действительно она умерла, как это показал свидетель Моррисон, но он побожился, что оставил дочь целой и невредимой за несколько дней до смерти в результате пореза. Эти утверждения не произвели впечатления на жюри присяжных, особенно в сравнении с неопровержимыми уликами, отмеченными ранее, такими как обвинение Катериной отца в варварстве и жестокости, а также ее утвердительный кивок головы на вопрос о причастности отца к ее смерти и кровь на сорочке последнего. На основании этих улик Уильям Шоу был признан виновным, казнен в ноябре 1721 г., и тело его вывесили на цепях в Лейт Уолк.
В августе 1722 г. человек, поселившийся в квартире покойного Уильяма Шоу, прибирал комнату, в которой умерла Катерина, и совершенно случайно обнаружил письмо, запавшее в щель у печной трубы. Открыв письмо, он прочел следующее:
«Мой жестокосердный отец, твое дикое стремление разлучить меня с единственным человеком, которого я по-настоящему люблю, и отдать меня замуж за того, кого я всегда ненавидела, заставило меня принять решение покончить счеты с жизнью, коя стала для меня совершенно невыносимой. Не сомневаюсь, что Бог простит меня, ибо никто не может требовать от живой души переносить более пытку, на которую ты меня обрек. В своей смерти я виню тебя, и только тебя. Когда ты будешь читать эти строки, подумай о том, каким бессердечным отцом ты оказался, заставив воткнуть нож себе в грудь несчастную.
Катерина Шоу».
Друзья и родственники Катерины Шоу подтвердили подлинность письма, и суд Эдинбурга, убедившись после тщательной проверки в том, что письмо было действительно написано покойной, распорядился снять тело Шоу с виселицы и отдать родственникам для погребения, что и было сделано. В качестве единственной меры для восстановления честного имени Уильяма Шоу тот же суд распорядился установить на его могиле, как свидетельство невиновности, пару штандартов («Ньюгейтский календарь»).
Мартин Кленч и Джеймс Мэккли
7 мая 1797 г., в воскресенье, Сидней Фрайер, эсквайр, весьма достойный джентльмен, пришел навестить свою кузину, которая жила на Шееферд-стрит. Они вместе пошли прогуляться по лондонским окраинам и, когда проходили полем за ислингтонским работным домом, услышали голос, звавший на помощь. Мистер Фрайер, не вняв предостережениям кузины, перепрыгнул через изгородь и оказался лицом к лицу не с женщиной, а с тремя мужчинами, один из которых выстрелил в него, когда Фрайер в горячке попытался воспользоваться своей тростью, как шпагой. Пуля попала в левую бровь, и достопочтенный мистер Фрайер упал в лужу. Один из злодеев вынул из его кармана часы, другой же изъял кошелек у его кузины и снял пальто. Мистер Фрайер умер спустя два часа.
Подозреваемых оказалось несколько, но после тщательного дознания в присутствии мисс Фрайер всех их пришлось отпустить из-за недостатка улик, но 27 мая полицейские с Уоршип-стрит схватили Кленча, Мэккли и некоего Смита, шляпника. Последнего вскоре отпустили, двум же другим было предъявлено обвинение.
Арестованные были совершенно беспристрастно допрошены судьей Гроузом, им представили адвокатов, которые защищали их перед жюри присяжных заседателей. Прямых улик против них не было, кроме факта опознания их мисс Фрайер, тем не менее присяжные, просовещавшись полчаса, вынесли обвинительный вердикт, в соответствии с которым обоих казнили, а тела их были выставлены в конюшне на Литтл-Бридж-стрит, недалеко от Апотекарис Холла.
Незадолго до того, как им на головы надели белые колпаки, платформы эшафота, по всей видимости, в результате несовершенства конструкции, неожиданно рухнули, увлекая за собой двоих священников, палача и его помощника. Католический священник, исповедывавший Кленча и отличавшийся тучным телосложением, пострадал сильнее других. Когда преступники умерли, ни у кого не возникло сомнения в том, что и Кленч, и Мэккли получили по заслугам. Но вскоре, однако, признания трех отдельных преступников, которым вовсе незачем было брать на себя чужое преступление, пролили совершенно неожиданный свет на это дело и вызвали к памяти тот факт, что как Кленч, так и Мэккли во время всего судебного разбирательства упорно не желали признать себя виновными, а Кленч, покидая скамью подсудимых после вынесения приговора, в совершенно вежливой форме поблагодарил суд за справедливость, но при этом заявил о том, что хотя им суждено умереть, они так же невиновны в приписываемом им убийстве, как и те, кто их судил.
Человек по имени Бертон Вуд, казненный впоследствии на Кеннингтонском пустыре, а также его сообщник признались эсквайру, судье графства Суррей, утверждая, что Кленч и Мэккли пострадали безвинно и что именно они, нижеподписавшиеся, и еще один человек, все еще разгуливавший на свободе, совершили это преступление. Вскоре был пойман и третий убийца, которым оказался некий Тимме. Его приговорили к повешению за другое преступление, но незадолго до казни, имевшей место в Ридинге, он признался, что тоже участвовал в нападении на Фрайера.
Элизабет Феннинг
Эта женщина, находясь в услужении в семье Тернеров, подала на стол блюдо с запеченными в тесте яблоками, обильно напичканными мышьяком. Хотя Элизабет отведала злосчастных яблок сама и долго болела, как только она поправилась, ее заключили в Ньюгейтскую тюрьму и привлекли к суду за «попытку отравить мышьяком Орлебара Тернера, Роберта Грегсона Тернера и Шарлотту Тернер и намерение убить вышеназванных лиц». Хотя Элизабет не признала себя виновной, суд, отличавшийся предвзятостью и неоправданной мстительностью, приговорил ее к смертной казни. Сами Тернеры не верили в виновность Элизабет, и Орлебар Тернер, как глава семьи, намеревался даже подать в суд прошение об отсрочке приведения в исполнение смертного приговора. Однако судья посоветовал ему не делать этого, так как это могло бросить тень на его семью. Стало известно также о том, что судья имел разговор с двумя друзьями Тернера.
Те сообщили, что в последнее время Роберт Тернер демонстрировал признаки умопомешательства и даже обращался к ним со слезной просьбой определить его в сумасшедший дом: «Сделайте это, ради Бога, иначе, находясь на свободе, я могу принести несчастье. Я могу лишить себя жизни или убить свою жену».
Кроме того выяснилось, что именно Роберт купил пакетик с белым мышьяком, исчезнувший незадолго до несчастья. Тем не менее, согласно приговору, Элизабет Феннинг повесили в Тайберне.