Пока он так размышлял, Тихуша припал к темной жестяной поверхности, с чем-то там поколдовал и вскоре отомкнул узкую, в рост человека дверцу, через которую они и проникли один за другим на ту сторону, после чего калитка тут же была заперта.
Пульсирующий грохот остался за стеной. Сверху, правда, что-то еще раздавалось. Слух восстановился не сразу, и какое-то время они продолжали говорить на повышенных тонах.
— Где мы? — крикнул Антон.
— На даче, — ответили ему.
Ничего себе дача! Впереди тонула в полумраке обширная равнина, способная вместить целый дачный поселок, и лишь вдалеке гнездились прозрачные желтоватые огоньки — вероятно, окошки.
— Между прочим, незаконное проникновение на частную территорию, — холодно произнесла Громовица. — Ключ откуда?
— На принтере скопировал, — беспечно отозвался Тихуша. — Так и так проникать…
— Но, я надеюсь, вы же не собираетесь прямо сейчас…
— Почему бы и нет, если случай представился?
— Ненормальные! — выпалила она и замолчала.
Они отдалились от стены шагов на двадцать, не больше, когда долбеж начал и впрямь утихать. Загонщики глушили динамики.
— Все… — выдохнул вконец измочаленный Тихоня. — Ушли в режим погружения…
Он был счастлив.
— Кто ушел? — не понял Антон.
— Ну не мы же! Они…
— А… режим погружения — куда?
— Ты, дяденька, в лесу, что ли, рос?
— В лесу! — яростно подтвердил дяденька.
— Н-ну… — смешался Тихоня. — Под стеной динамики врубать нельзя… перешли на плееры. Уши заткнул, громкость на полную — и вперед…
Вот и объяснилось, каким способом отшибленным удалось подобраться к ним беззвучно. Мог бы, кстати, и сам догадаться.
— То есть плееры у них — вроде аквалангов?
— Ну да…
Треплев посмотрел на Громовицу. Сумрак еще не загустел — и затычки в ушах девушки были вполне различимы. В правой руке — гаджет.
— А вам-то, Громовица, вся эта механика зачем? Вы что, отшибленной хотели прикинуться?
— Хотела! — с упреком бросила она. — И если б не вы, была бы уже сейчас в резервации…
— Извините… — пробормотал пристыженный Антон, и какое-то время они молча шли сквозь ласковую вечернюю тишь. Огоньки впереди утратили прозрачность, налились желтизной.
— Так чего им от вас было надо? Просто оглушить?
— Кому просто… — огрызнулся полностью пришедший в себя Тихоня. — А кому не очень…
— К властям они какое-нибудь отношение имеют?
— Никакого… Ушлепки.
Из мрака помаленьку пролеплялся особняк. Весьма примечательное строение: бревенчатое, трехэтажное, явно стилизованное под Древнюю Русь. Крыша набрана из дубовых скругленных с внешнего конца дощечек. Или даже не крыша, а крыши, выбегающие одна из-под другой подобно шляпкам опят.
— Это кто ж здесь живет?
— Враг человечества номер один, — проскрипел Тиш.
— Номер два, — с невидимой в полутьме ухмылкой поправил его Тихуша. — Номер один — губернатор…
— А Президент?
— Ну… Президент… Президент далеко. Президент в столице…
Происходящее все меньше и меньше нравилось Антону Треплеву. Да уж не террористический ли акт замышляют его юные спутники? Враг человечества номер один… Кто бы это мог быть? Глава отшибленных? Тогда почему в его владениях так тихо?
Стена растворилась во тьме, особняк был шагах в тридцати.
— Громк… — позвал Тихуша, — а у тебя динамик твой настоящий? Или так, корпус один?
— Даже не вздумай! — предостерегла она. — За периметр потом не выпустят!
— Фигня! Первый раз, что ли?
— Это вам, малолеткам, фигня! А я работы в городе лишусь!
— Если мне кто-нибудь объяснит, что происходит, — процедил Антон, оглядывая бревенчатые хоромы, — буду весьма признателен…
Подсвеченный со всех сторон шедевр деревянного зодчества на первый взгляд был необитаем. В одном лишь оконце второго этажа бились и трепетали радужные блики, словно кто-то там внутри смотрел телевизор. И нигде ни единой видеокамеры слежения. Хотя за двадцать лет охранная аппаратура могла съежиться до микроскопических размеров.
— Неприятностей ищут… на свою задницу! — с отвращением ответила Громовица. — И на мою тоже…
— Так кто здесь все-таки живет? — не отставал Антон.
— Композитор… — Чувствовалось, что, произнося это слово, Тиш презрительно скривил рот. — Думаешь, чьими нас сейчас хитами глушили?
Хитами? Треплев припомнил недавнее уханье-громыханье. Честно сказать, музыки он там не услышал. Ритм, может, и присутствовал, а вот мелодия как-то не улавливалась…
— И какую же гадость вы собираетесь ему подстроить? Бомбу подложить?
— Ага! — бодро подтвердил Тихуша. — Акустическую.
И вновь указал на гаджет в руках Громовицы.
— Стоп! — скомандовал Треплев, хотя все и так давно стояли, словно бы не решаясь приблизиться к дому вплотную. — Правильно ли я вас понял? Отшибленные боятся шуметь под стеной, чтобы не потревожить покой этого вашего… композитора…
— Нашего! — всхохотнул Тихоня. — Ну ты сказанул…
— …а вы, тихушники, — продолжал Антон, пропустив реплику мимо ушей, — хотите, значит, этот его покой нарушить?
— Ну!
— Скажем, подложить под дверь врубленный динамик?
— Под дверь? — Тиш опасно усмехнулся. Скинул с плеч рюкзачок и достал моток широкого скотча. — Да нет, зачем под дверь? Под дверь — тихо… Прям в кабинет! На всю ночь!
— А выключит?
— Обездвижим.
— А сигнализация?
— А нет сигнализации!
Антон открыл было рот, однако сказать ничего не успел — услышал вскрик Громовицы. Обернулся. Оказалось, Тихуша улучил момент и выхватил из рук девушки злополучный гаджет. Та кинулась отнимать, но дорогу ей отважно заступил субтильный Тихоня. Похититель же, отбежав на десяток шагов, вскрывал устройство.
— Э! — сурово одернул Треплев. — Молодежь! Вы как с дамой обращаетесь?
Тихуша захлопнул крышку и вскинул сияющее мурло.
— Работает! — заверил он. — Порядок!
С композитором молодые люди, следует признать, справились вполне профессионально — не то что давеча с Антоном Треплевым. Враг человечества номер два даже не успел вскочить со стула. Оставалось лишь зафиксировать жертве конечности с помощью скотча и залепить рот.
Разумеется, старшие товарищи пытались помешать юным террористам, но те оказались куда проворнее. Когда Антон с Громовицей, взбежав на второй этаж, ворвались в кабинет, все уже было кончено.
А сигнализация, кстати, так и не включилась. Возможно, взаправду отсутствовала.
— Идиоты… — прошипела Громовица и в бессильном отчаянии оперлась плечом о косяк.
Озадаченно помаргивая, примотанный к стулу композитор крутил крупной лысеющей головой. Особо испуганным он не выглядел, чего, кстати, никак не скажешь о юных диверсантах. Похоже, ребята сами ошалели от собственной дерзости и удачливости.
Когда-то был у Антона Треплева котенок. Звали его Лап. Выпущенный однажды во двор, кинулся он в плотную стаю голубей и, к изумлению своему и восторгу, действительно поймал одного. Поймать-то поймал, а что с ним делать дальше? Но пока Лап соображал, голубь (солидная крупная птица) стукнул наглеца сгибом крыла по носу и, освободившись от слабеньких объятий, с достоинством улетел.
Так вот выражение, оттиснувшееся на лицах трех Тихонов, живо напомнило Треплеву тогдашнюю очумелость кошачьей мордашки.
Комната была погружена в полумрак, тлел один ночник да помигивал огоньками музыкальный центр, издававший тихое подобие той какофонии, с помощью которой отшибленные совсем еще недавно гоняли пятерых тихушников по всей окрестности. Приглушенный долбеж был беспомощен, как взятый в наручники бандит.
Видимо, не только избыток средств побудил композитора отхватить столь огромную территорию под дачный участок. Бытовала в старину такая мера длины — переклик. Иными словами, расстояние, одолеваемое человеческим воплем. Так вот, надо полагать, радиус владений составлял переклика полтора.
А с другой стороны, как иначе? Сочинять лучше в тишине — даже если сочиняешь что-либо оглушительное.
— На фиг ты ему рот залепил? — буркнул Тиш, пытаясь хотя бы командирским тоном вернуть себе уверенность.
— Чтоб молчал… — робко отозвался Тихоня.
— А кто услышит?
Клейкую ленту, коей были опечатаны уста композитора, оторвали, но возвращенным ему даром речи тот воспользовался не сразу. Еще раз оглядел с интересом незваных гостей, пожевал губами и внятно произнес:
— Ну-ну…
Помолчал и добавил:
— Может, лучше чаек поставим?
Зря он это добавил. Предложение принято было кое-кем за издевательство, каковым, возможно, и являлось.
— Чаек? — взвился Тихоня. — Будет тебе чаек!
Вопреки общепринятому мнению, чем трусливее человек, тем беспримернее его отвага, поскольку в критические моменты рассудок у подобных субъектов отключается, а стало быть, жди подвига. Тихоня наверняка был трусоват и, как следствие, чрезвычайно опасен. Выхватив у Тихуши динамик, он неистово предъявил его обездвиженному.
— И что? — с любопытством осведомился тот.
— А вот что… — страшным предсмертным шепотом ответил ему Тихоня — и нажал клавишу.
Это в замкнутом-то пространстве! Нет чтобы поставить устройство на таймер, а самим быстренько покинуть место преступления… Казалось, мир лопнул по швам. Содрогнулся огонек ночника, мигнули диодики на ящиках музыкального центра. Композитор — и тот поморщился. Террорист же выронил динамик и медленно в три приема опал на ковер. Как застреленный.
Глава 4Иоганн Себастьянович
Чай пили в столовой. Празднично пылала хрустальная люстра, сверкала крахмальная скатерть, и лишь немногочисленные обрывки скотча на пижаме хозяина напоминали о досадном инциденте. Окна, лишенные противомоскитных сеток (откуда бы взяться комарам в августе!), были распахнуты в населенную цикадами и сверчками ночь. Веяло прохладой.
— Знаете, Антон, — задумчиво говорил композитор, с любопытством поглядывая на старшего из гостей. — Вы так мне кое-кого напоминаете, что вас иногда хочется назвать Антоновичем… честное слово!