— Пользуемся, конечно… Куда денешься! Просто предпочитаем живое общение… — хмыкнул, покосился лукаво. — Кстати, о живом общении… До интима, насколько я понимаю, не дошло?
Треплев поморщился.
— Какой там интим? Одна политика…
— Неужто приняли в тайное общество?
— Наоборот, — буркнул Антон. — Просили, чтоб я принял… А не подскажете, кто это меня пас всю дорогу?
— А вас пасли?
— На каждом углу.
— Колы. Больше некому… Вы от них, коллега, держитесь подальше — судя по всему, в вас заподозрили очередное воплощение. Хотя нет худа без добра — будут теперь беречь как зеницу ока…
— А есть от чего беречь?
— Да так… Здесь, конечно, не город, но…
Выпили. Треплев набросился на еду.
— Нет, не понимаю! — раздраженно сказал он, расправившись с подостывшим бигусом. — Неужели в это можно верить всерьез? Воскрешение, воплощение…
— Почему бы нет? — философски заметил смотритель. — На то она и вера…
— Да, но быть ее объектом…
Пожилая копия Антона Треплева выпрямилась в кресле и, чуть откинув голову, воззрилась на Треплева-младшего.
— Как-то вы странно это сказали… Словно и впрямь вообразили себя… сами знаете кем…
— А вы можете доказать обратное?
— Могу… — глуховато отозвался смотритель. Взял свою рюмку, однако до рта не донес — уставился на нее, старея на глазах. — Вы недавно спросили меня, коллега, — мертвым голосом промолвил он, — почему никогда, ни при каких обстоятельствах, вы не сможете оказаться настоящим Антоном Треплевым… Отвечу… Только между нами… — И он через силу поднял на собеседника исполненные скорби глаза. — Потому что настоящий Антон Треплев — я…
Нет, это уже было слишком!
— У вас — шрамики, — пристально глядя на самозванца, сказал Антон.
— Что?..
— У вас на лице — шрамики, — раздельно повторил Антон. — Пластическая операция?
— Нет, — печально отозвался пожилой сотрапезник. — Не было никакой пластической операции… А шрамики — да. Шрамики пришлось сделать…
Кажется, должна была последовать исповедь. И она последовала.
— Во-первых, коллега, — поведал с тоской смотритель, — забудьте все, чему учат в школе. Теракт я совершил в одиночку… Подполье возникло уже потом…
Успевший настроиться на иронический лад Антон Треплев не ожидал такого начала. Сказанное вполне соответствовало действительности… Хотя… Музейный работник… Наверняка имеет доступ к архивам — там и раскопал всю правду… часть правды… Да вот и Иоганн Себастьянович давеча сболтнул нечто похожее: дескать, сдать подполье с потрохами ему даже не предлагали — видно, сдавать еще было нечего.
— А как же, простите, подвал? — поддел Антон. — Сами же сегодня говорили, что Треплев собирал в нем своих боевиков…
— Да мало ли я что говорил!.. — вспылил смотритель. — На сходке-то!.. — Тут же угас и разлил еще по одной. Махнул водку залпом, помотал редеющей шевелюрой. Собутыльник помоложе ограничился тем, что тронул губами краешек рюмки и снова отставил, — весь внимание.
За черным ночным окном беззвучно мельтешили крылышками две караморы. Интересно, могут они подслушивать сквозь стекло?
— А вы, тезка, — с нетрезвой назидательностью промолвил выпивший, старательно выговаривая слова, — привыкайте… привыкайте к двойной жизни… Такая уж у нас работа: на публике — одно, с коллегами — другое…
«Когда-нибудь стану таким же, — мрачно думал Треплев, изучая морщинистое испитое лицо. Мешки под глазами — как застывшие наплывы свинца. — Если доживу, конечно, до его лет…»
— Давайте вернемся к теракту!
— Ну а что теракт?.. — с отвращением проговорил коллега. — Кстати! Знакома вам такая фамилия — Джедаев?
— Где-то слышал, — слегка покривил душой Антон.
— Только слышали?.. Ну, значит, ваше счастье!.. А мне вот от него прятаться пришлось по хуторам… лет десять, если не больше…
— Он кто?
— Жертва теракта!
Ну вот теперь история заболевания (или симуляции, что вернее всего) начинает помаленьку высвечиваться. Горемыку перепутали с Треплевым. А потом он и сам себя с ним перепутал. Собственно, почему бы и нет? За десять лет метаний и страха вполне можно вообразить себя тем, за чьи грехи вот-вот придется ответить.
— Купил у бомжа паспорт, — уныло повествовал смотритель, — уехал в глубинку, прижух, стал ждать…
— Чего?
— Когда срок давности истечет… Когда буча поутихнет… Ага! Утихла она… Такое поднялось!..
— А где сейчас Джедаев?
— Там же, где и все Джедаевы! За границей. В бегах…
— От кого?
— В том числе и от Интерпола.
— Убил кого-нибудь?
— Да. Четверых. И все убитые, что характерно, Треплевы… С первой могилы по пятую. Четвертый ухитрился погибнуть самостоятельно… Но это, учтите, опять-таки между нами… Документы из музея изъяты, а сам я — под подпиской о неразглашении…
Несколько секунд Антон сидел неподвижно. При мысли о том, что бы случилось, останься он в прошлом, прошиб озноб. Дрогнувшей рукой взял со стола свою рюмку, выпил до дна. Перекрестился.
— Царство им небесное… — пришибленно пробормотал он. — Вот угораздило… А документы почему изъяты?
— Н-ну… видимо, в Конторе посчитали неуместным, что Треплеву противостоял какой-то бандюган. Несолидно, знаете…
— Так Контора — она за кого? За отшибленных или за тихушников?
Смотритель вздохнул.
— Всяк за себя, — изрек он. — Одна Контора за всех… Но я, с вашего позволения, продолжу. Прижух. Затаился. Вкалываю на ферме у одного азербайджанца… Потом у корейца… А вокруг… Гражданская война! Один самозванец, другой, третий… Вам сколько лет?
— Сорок один.
— Ну, стало быть, сами застали… Потом, годков этак через десять, в самом деле вроде унялись малость… Резерваций понастроили, с нейтральной зоной разобрались… Хотя с ней до сих пор еще разбираются!.. Музей отгрохали, объявили конкурс на место смотрителя… Главное условие, чтоб похож был. Ну я и…
— А шрамы-то зачем?
— Так… На всякий случай. Боялся: вдруг догадаются, что я — это я…
Да, пожалуй, тут не симуляция, тут именно заболевание… Ох и натерпелся бедолага! И не из-за кого-нибудь натерпелся-то — из-за него, из-за Антона Треплева… А историю себе он, следует признать, вылепил вполне достоверную. Только вот про Голокоста упомянуть забыл — видимо, просто ничего о нем не знает… Можно, конечно, уличить, но стоит ли? Ловить подобных типов на вранье бесполезно — выкрутится в любом случае.
Вспомнилось вдруг, что в каком-то екатерининском документе Пугачев был сгоряча назван лжесамозванцем.
Лжесамозванец тем временем выбрался из кресла, встал, пошатнулся.
— Что-то я сегодня того… — с трудом ворочая языком, пожаловался он. — Перебрал… Пойду восвояси…
Глава 10Контора пишет
Утро началось бурно: Треплев был разбужен бешеным стуком в дверь.
— Антон Антонович!.. — Отчаянный женский голос, кажется, принадлежал Громовице. — Антон Антонович, откройте!..
Вскочил с постели, чуть не опрокинув столик с остатками вчерашнего ужина, чертыхнулся, открыл. Так и есть — Громовица.
— Одевайтесь! — задохнувшись, велела она. — Быстрее!..
Глаза у нее были такие, что, даже не спросив, в чем дело, он молча метнулся к стулу, где, брошенное как попало, валялось его барахло.
— Там из Конторы за вами прибыли… Сейчас здесь будут… Да не надо обуваться, на улице обуетесь!..
Босиком, с кроссовками в руках, Антон кинулся следом за девушкой. Сбежали вниз, свернули к черному ходу. Снаружи ждала машина, не такая, конечно, роскошная, как у вице-мэра, — поменьше, поскромней. За рулем сидел костлявый жилистый детина с физиономией уголовника.
— Порядок! — хрипло заверил он. — Наши их на Сурдинке в пробку посадили…
Такое впечатление, что на тесные улочки выполз весь личный автотранспорт резервации, зачастую весьма подержанный. Сплошь и рядом попадались модели, словно бы вынырнувшие из тех времен, откуда прибыл Антон Треплев. Но особо вилять не пришлось — дорогу уступали.
— У вас точно нет кошелька? — бросил шофер, не поворачивая головы.
— Н-нет… — придушенно отозвался Антон, пытаясь напялить левую кроссовку. — Вернее, есть, но… не ваш… не нынешний…
— А Тиш где? — на этот раз вопрос, судя по всему, был обращен к Громовице.
— Угол Молчанова и Тихорецкой, — процедила она.
— Пригнулись! — скомандовал шофер. — Оба!
Треплев уткнулся лицом в колени. То же самое сделала и Громовица. Впрочем, вскоре было разрешено разогнуться.
— При чем тут кошелек? — сердито спросил Антон.
— А по кошельку бы вас уже отследили…
Вона как!.. Стало быть, кошельки теперь не только заменяют удостоверение личности — по ним еще и отследить можно…
На углу Тихорецкой и Молчанова приказано было соскочить на ходу (слава богу, притормозили) и перебраться в машину Тиша. Все правильно — запутывают следы. Треплев-то для радаров невидим… Или чем они там своих граждан отслеживают?.. Ловко придумано: поди пойми в такой давке, к кому он пересел!
Выходит, врал вчера Василий Панкратович, будто нет в резервации никакого подполья. За считаные минуты загромоздить улицы машинами, запереть сотрудников Конторы в пробку, выплести кружевной маршрут, передавая друг другу Антона Треплева, как эстафетную палочку… Это как же все должно быть организовано и отлажено!
Счет пересадкам Треплев потерял — то ли семь их было, то ли восемь. Возле кинотеатрика «Великий немой» его вновь подхватила Громовица.
— Значит, так, — хмуро известил шофер, по-прежнему не оборачиваясь. — Тормознем в квартале от музея…
— От музея? — встревожился пассажир. — Там же…
— Вы не беспокойтесь, Антон Антонович! — торопливо вмешалась Громовица. — Их там уже нет. Они давно по резервации мотаются — вас ищут… Про музей им и в голову не придет!
— Квартал пешком, — отрывисто продолжал детина. — Потом — через черный ход в подвал, где сходка была… Там потолок железобетонный, не засекут…
— Так я ж без кошелька!