Неподалеку на одной из блямб вырастает не по сезону тепло одетый афроамериканец (только его тут не хватало!) и некоторое время лупит зенки на происходящее. Чистый Отелло.
— На машине вам ездить, а не телепортировать!.. — дребезжит старикан.
— А вы — дохлятина старая! — с блеском отбривает его бабуля. И ликующе скандирует по слогам: — Дох-ля-ти-на!
Не слишком ли много старых дохлятин для одного тротуара?
Полицейский пытается призвать обоих к порядку.
— Раша крэйзи… — ошалело бормочет интурист — и вспыхивает. Точнее, даже не вспыхивает — обращается на долю секунды в подобие хрустальной статуи, наполненной бледно-золотистым сиянием. Так, мама, выглядит со стороны момент старта. Еще его называют — пых. Был Отелло — и нету. В Америку небось свою ненаглядную подался, оставив на сетчатке моих глаз темный отпечаток. Теперь, куда ни повернись, везде его силуэт.
Джип тем временем издает прощальное чмоки-чмоки, потихоньку отчаливает от парапета и, огибая выбоины, тоже покидает место происшествия.
— А вы свидетель? — оборачивается ко мне блюститель порядка.
— Никакой я не свидетель, — открещиваюсь я.
— Но вы же рядом стояли!
— Спиной стоял.
— Так, — говорит полицейский. — Номер ваш сообщите.
— Нету, — ухмыляюсь я в ответ.
— Как нету?
— Так, нету. Ни телика, ни номера.
— А как же вы…
— Пешком.
— А… если куда-нибудь далеко?
— А некуда. Вполне доволен своим районом.
— А на работу?
— До работы полтора квартала.
— Ну а на ярмарку там… в супермаркет…
— Маршруткой.
— Да сколько их осталось, маршруток? Раз-два — и обчелся!
— Ну вот тем не менее…
Полицейский заинтригован.
— Иеговист, что ли? — догадывается он, понизив голос.
— Православный.
— Так патриарх же заявил публично, что нет греха в телепортации!
— Н-ну… нет — значит нет.
— А что ж вы тогда?
— Да вот так как-то, знаете…
Внезапно шагах в двадцати от нас с воплями, визгом и руганью образуется на тротуаре куча-мала. Из ничего, вопреки Ломоносову и прочим Лавуазье. Что-то вроде развалившейся регбийной схватки. Все понятно: золотая молодежь конается с утра пораньше, у кого телик круче. На спор набирают номер одной и той же блямбы, а та уже раскидывает, кого в центр, кого на периферию.
Полицейский, мгновенно забыв о престарелой паре нарушителей, спешит туда со всех ног.
Да, мама… Такая вот теперь у твоего сына жизнь.
Вообще-то я иду на работу. Но, во-первых, как было сказано выше, до нее два шага, а во-вторых, у меня еще полчаса в запасе.
Утренний скверик безлюден. Присаживаюсь на скамейку и погружаюсь в невеселые свои думы.
Назвав себя православным, я погрешил против истины лишь отчасти. Корни православные, сам крещеный. Единственная закавыка — неверующий.
Отсюда мое отношение к телепортации. Чисто светское. На уровне здравого смысла.
Судите сами: человек исчезает там и возникает тут. Там его рассыпали на атомы — тут из атомов собрали. А вы убеждены, что это именно тот самый человек, а не его точная копия? Или, скажем, что несколько ваших молекул в процессе сборки-разборки не потерялись? Я вот, например, совершенно не убежден.
Ну и зачем мне все это надо?
Нет уж, лучше пешочком…
По ящику такую неприязнь к современным способам передвижения открыто называют суеверием, а то и мракобесием, но я не обижаюсь.
Смотрю на часы. До начала рабочего дня двадцать четыре минуты. Скоро они истекут, и придется мне опять распинаться перед клиентами, расписывать все преимущества новой модели, подбивать на тест-драйв и обещать неведомый доселе восторг, едва лишь станете владельцем сверхпродвинутого девайса.
Да, как это ни забавно, фирма наша продает телики.
— Вы только попробуйте! — патетически восклицаю я, указывая на блямбу в углу торгового зала. — Испытайте!
— Может, сами для начала продемонстрируете?
— Нет! — с жаром возражаю я. — Ну что такое демонстрация? Что такое взгляд со стороны? Это надо ощутить самому…
Начальство давно уже в курсе моей телепортофобии и сильно этим недовольно. Действительно, чепуха какая-то получается: надо любить то, что продаешь, причем искренне, самозабвенно.
А иначе какой же ты менеджер по продажам?
Со стороны площади в безлюдный скверик входит дама лет сорока с лишним. Ни телика в руках, ни сумки, в которой мог бы таиться телик. Стало быть, тоже из тех, кому не по душе нынешние порядки. Достигнув фонтанчика, окидывает цепким взглядом скамьи и направляется ко мне.
— Вы разрешите?
— Пожалуйста-пожалуйста… — любезно отзываюсь я.
Присаживается рядом.
— Скажите, вы верующий? — спрашивает дама.
Странно. День еще только начинается, а меня вот уже второй раз пытают относительно религиозной принадлежности.
— Кто? Я?.. — задумываюсь на секунду. — Да наверное… нет.
— Вы ошибаетесь, — с ласковой грустной улыбкой поправляет она, однако голос ее тверд. — Вы — верующий. В глубине души — вы верующий.
— С чего это вы взяли?
— Но я же вижу!
Да-да, все верно: без гаджета — значит свой. Нечто вроде пароля.
— И что?
— Боитесь за свою душу. Вы хоть раз телепортировали?
— Ни разу.
— Вот видите!
— Простите, не понял… Что вы хотите сказать?
Вообще-то все ее доводы я знаю наперед, поскольку отчасти это и мои доводы, просто самому-то мне, во избежание неприятностей по службе, лучше помалкивать. Телепортация (скажет она) — смертный грех, а патриарх продался олигархам. Даже если вы считаете себя неверующим (скажет она), то хотя бы должны понимать, что телепортация чревата онкологическими заболеваниями, необратимым изменением генетического кода и (тут она перейдет на интимный полушепот) мужским бессилием.
Примерно то же самое, помнится, говорилось когда-то о компьютерах и сотовых телефонах.
До обстоятельной проповеди дело, впрочем, не доходит — сквозь узорную кованую ограду сквера и полупрозрачную апрельскую зелень мигает бледно-золотистый свет. Кто-то куда-то стартовал.
— Вот! — Со зловещей торжественностью она выбрасывает указующий перст в направлении вспышки. — Одной жизнью меньше.
— Здесь — меньше, — меланхолично соглашаюсь я. — А где-нибудь на атлантическом побережье — больше. Или куда он там портанулся…
— В преисподнюю он портанулся! — неожиданно взрывается она. — В геенну огненную! Вы что, ослепли? Это отсвет адского пламени!..
Гляжу на нее с любопытством и восторгом. Почти с испугом. Нет, такого поворота темы я не ожидал. Геенна огненная… Надо же! А темперамент-то, темперамент… Ветхозаветный! Первобытный!
Честно говоря, пора бы мне поторапливаться, но уж больно захватывающе складывается беседа.
— Да бросьте вы — в преисподнюю!.. — борясь с улыбкой, возражаю я (люблю иногда, знаете, подразнить ближних своих). — А почему ж тогда никто из портачей об этом не рассказывает? Или все так быстро, что заметить не успевают?
— А вам и не расскажет никто, — жутко приглушив голос, сообщает она.
— С них что же, подписку берут о неразглашении?
— Какую подписку?! Назад дороги нет! Там они и остаются, в преисподней…
— Здра-асьте!.. А кто ж тогда тут возникает?
— Бес! — Дама сверкает на меня глазами. — Бес, принявший его облик!
Давненько меня так не ошарашивали.
— Стоп! — командую я, решительно хлопнув себя по коленям. — Давайте-ка подробнее… Вот человек первый раз в жизни телепортирует. И оказывается в геенне огненной. Навечно. Так?
— Именно так!
— А здесь, стало быть, вместо него появляется бес?
— Именно!
— Так это что же, одни бесы вокруг?
Она порывисто берет меня за руку. От избытка чувств глаза ее обретают влажный блеск.
— Вы поняли… — проникновенно говорит она. — Вы все поняли…
Я осторожно высвобождаю запястье.
— Нет, позвольте!.. А зачем же он тогда продолжает телепортировать? Дело-то уже сделано — грешник в преисподней!
— То есть как зачем? Чтобы никто не догадался!
— А кому догадываться?
— Нам с вами! Тем, которые убереглись!
Между прочим, выстроено рассуждение логически грамотно, без проколов. Придраться пока не к чему. Хотя…
— Это сколько ж должно быть бесов? Не меньше, чем население планеты…
— Больше! — бросает она со всей убежденностью.
— Та-ак… — тяну я, соображая. — Значит, вы говорите, принимает облик… продолжает телепортировать… и тоже каждый раз оказывается в аду?
— Ну вы же видели вспышку!.. Да! В аду! И тут же возвращается сюда…
— А бес-то чего там, в аду, забыл? Домой потянуло — на перекур? Или у них там пересменка?
Зря я при этом осклабился. Дама встает с оскорбленным видом.
— Я ошиблась… — холодно изрекает она. — Вы ничего не поняли…
Тут я догадываюсь снова взглянуть на часы — и вижу, что у меня осталось всего четыре минуты.
Мини-маркет наш называется «Пых — и там!». Хотели сперва назвать просто «Пых», но, как выяснилось, «Пыхов» этих по стране зарегистрировано — до чертовой матери.
Обычно я прихожу первым. Как было сказано выше, телепортофобия моя вызывает кое у кого раздражение, так что лучше не опаздывать. Я, видите ли, единственный, кто попадает внутрь по старинке, через порог. Остальные пользуются демонстрационной блямбой, выскакивая, как пузырь на воде, за минуту-другую до начала рабочего дня.
(А вот интересно: они из тех же самых атомов собираются или из местных? Из подручного, так сказать, материала… Не знаю. Честно говоря, боязно представить.)
Тоха и Тася, как и ожидалось, уже на месте. Начальство, слава богу, задерживается. Пять минут на то, чтобы отдышаться, — и можно приступать к обязанностям.
— Бежал, что ли? — насмешливо спрашивает Тоха.
— Ох, ребята… — говорю я со стоном (и вправду ведь пришлось пробежаться).
— От бывшей жены… — соболезнует догадливая Тася.