— Для кого? — живо уточнил Ефим.
— Для него, понятно! Не для нас же… Ты его в какой год скинул?
— Вроде в тридцать седьмой, как просил… Сейчас посмотрю… — Ефим повернулся к ноутбуку. — Да, все верно, тридцать седьмой… А что тебя беспокоит?
Я долил вино в мензурки до первоначального уровня (как выражаются у нас в бильярдной: взлохматил) и попытался собраться с мыслями.
— Ну хорошо… — в недоумении начал я. — Предположим, в голове товарища Сталина начинает звучать голос. Предположим, он принимает его за угрызения совести…
— И что?
— Но он же политик, Фима! Вождь! Ты что, не знаешь, как они при необходимости поступают с собственной совестью?
Голокост представил и, кажется, малость струхнул.
— Насмерть! — жестко выговорил я. — Наповал!.. Слушай, может, неотложку вызвать… заранее…
— Кому?
— Совести. — Я кивнул на кресло-каталку. — Кстати, что с ним сейчас? Он уже с товарищем Сталиным беседует?
— Нет, пока еще не беседует. Это я его на дозвон поставил. В мозг товарища Сталина не так-то просто пробиться. Наверняка занят все время…
— А чем он, кстати, занят?
— Сталин? Посмотрим… — Ефим снова склонился к ноутбуку, пошевелил мышкой. — Лозунги вычитывает, — сообщил он. — К Первому мая… На окончательное утверждение принесли…
— Так может, выключить?
Голокост с сомнением покосился на подопытного.
— Нет, не стоит… — решил он в итоге. — Выключишь — очнется. Шум опять поднимет… Посидеть не даст…
Как выяснилось, посидеть нам не дали бы в любом случае. Лежащее в кресле тело вздрогнуло, изогнулось — и забилось в конвульсиях.
— Вырубай! — в панике заорал я. — Вырубай на хрен!
Слава богу, успели. Вырвали провода с корнем, чуть ноутбук не расколошматили. Выпивка-закуска разлетелась по комнате, подопытный очутился на полу, а пустое инвалидное кресло отъехало в угол, где ударилось о стену и завалилось набок. Затем гость вскочил. Целый-невредимый, только вот лицо исковеркано восторгом.
— Усилим революционную бдительность!.. — звонко, по-петушиному выкрикнул он. — Покончим с политической беспечностью в нашей среде! Разоблачим до конца всех и всяких двурушников!..
Судя по всему, это и были первомайские лозунги, только что утвержденные вождем.
— Стрелять! Как бешеных собак!..
А вот это уже была явная отсебятина. От избытка чувств.
Из глаз подопытного брызнули слезы счастья, и в следующий миг он самозабвенно, хотя и несколько пронзительно запел первый вариант слов Михалкова на музыку Александрова. Видимо, просто не учел, что гимна Советского Союза в тысяча девятьсот тридцать седьмом году не существовало — он был принят к исполнению лишь в тысяча девятьсот сорок третьем.
Январь 2019
Волгоград
В Новом свете(Из цикла «истец всему»)
Знаем мы эти жидовские штучки —
разные Америки закрывать и открывать!
Капитан и владелец каравеллы «Пинта» Мартин Алонсо Пинсон стоял у борта, беспокойно всматриваясь в суматоху на палубе идущего параллельным курсом флагмана.
— Вахтенного ко мне! — приказал он, не оборачиваясь.
— Родриго!.. — загалдели матросы. — Слазь с мачты! Капитан зовет!..
Вскоре объявился вахтенный Родриго де Триана.
— Что там за беготня на «Санта-Марии»?
Зоркий Родриго пожал плечами, прищурился, вгляделся. Никакой особой беготни на неуклюжем высокобортном трехмачтовике он, честно сказать, даже и с мачты не заметил, а уж с палубы-то… Если на флагмане кто и метался, жестикулируя, в толпе матросов, то одна-единственная черная фигурка, несомненно принадлежавшая Христофору Колумбу.
— Да вроде адмирал опять буянит…
— У него там, случаем, не бунт? — то ли с тревогой, то ли с надеждой спросил капитан.
Матрос всмотрелся попристальнее.
— Да непохоже пока… Все стоят молчат, только он руками и машет. Вперед указывает…
— А что у нас там впереди?
Оба озабоченно взглянули, что у них там впереди. Над бесконечно далеким морским горизонтом стлались плотные облака. Хотя они уже не первый раз над ним стлались.
— Ну ясно! — язвительно хмыкнул Мартин Алонсо Пинсон. — Команде зубы заговаривает. Врет, что вот-вот суша появится — раз облака…
— А теперь вверх пальцем тычет, — доложил Родриго. — Птички, дескать, летят…
— Птички? — насторожился владелец «Пинты».
— Да он их каждый день показывает, — успокоил вахтенный. — Птички, говорит. Раз летят, значит, считай, суша близко… А вчера ночью ему и вовсе огонь впереди померещился! Решил, будто с берега факелом машут…
Лицо капитана внезапно осунулось. Он снова посмотрел на облачный горизонт, на птичек, на «Санта-Марию» — и резко повернулся к матросу.
— А ну-ка быстро на мачту! — сдавленным голосом приказал он. — Быстро на мачту — и кричи во все горло: «Земля!»
— Зачем? — опешил тот.
Пинсон даже отшатнулся слегка.
— Ты что, не помнишь, о чем нам объявили, когда мы в Палосе с якоря снимались? — страшным шепотом вопросил он. — Пьяный был?! Кто первым увидит землю — тому королева десять тысяч мараведи обещала! Хочешь, чтобы и эти десять тысяч тоже адмиралу достались?.. Он и так вон уже!.. Будущий губернатор… Вице-король…
— Ну сам бы и крикнул…
— Да я уж кричал два раза, — с досадой напомнил капитан. — Позавчера кричал, неделю назад кричал! Третий раз — неловко как-то…
— Бог троицу любит, — осмелился пошутить матрос.
— Я те дам троицу, богохульник! — озлился капитан. — Лезь давай, кричи — потом поделимся!
— А если там опять никакой земли?
— Тогда не поделимся!
Матрос моргнул, смекнул — и опрометью кинулся к вантам. Вскоре над океанскими просторами ликующе разнеслось:
— Земля!.. Земля!..
Мартин Алонсо Пинсон зычно отдал еще один приказ, и минуту спустя на «Пинте», подтверждая радостную весть, грянула бомбарда.
Все-таки Бог, наверное, в самом деле любит троицу — вы не поверите, но по прошествии малого времени прямо по курсу взаправду показалась земля.
Эпилог
Десять тысяч мараведи им так и не выплатили — это уж Колумб подсуетился. Мартин Алонсо Пинсон, не пережив такого удара, скоропостижно умер, а Родриго де Триана с горя уехал в Африку, где, по слухам, принял ислам.
03.03.19
Бакалда
Дурилка картонная
Переступив порог и вдвинувшись в прихожую, Нестор Ступицын хотел было выписать жене чертей за незапертую дверь, как вдруг обратил внимание, что у спутницы жизни круглые глаза. Собственно, округляла-то она их при виде супруга постоянно, но не до такой степени, как сейчас.
— Ты только не подумай чего… — пролепетала она.
Нестор насупился и, не тратя слов, убрал ее с дороги ладонью. Прошел в первую комнату. В кресле перед выключенным телевизором сидел некто лысый. На лоснящемся, словно бы отшлифованном, затылке пристроился тусклый неподвижный блик.
— Думала, сантехник, — причитала за спиной жена. — Я ж сантехника утром вызывала! А тут шебуршится кто-то под дверью… Ну я и…
— Кто такой?
Вместо ответа последовал сдавленный всхлип.
— Кто такой, я тебя спрашиваю!
Блик на затылке по-прежнему оставался недвижим. Хоть бы голову, наглец, повернул! Нестор засопел, шагнул к сидящему — и понял наконец, в чем дело.
В кресле сидел манекен.
Костюмчик — как влитой, что вообще свойственно манекенам, взамен лица — гладкая продолговатая болванка без каких бы то ни было черт. В магазине, где Ступицын работал охранником, подобные изделия именовались «мужской демонстрационный абстрактный».
— В глазок сперва смотри, а потом уже открывай! — проклокотал он вне себя. — Куда надо — звонила?
— Звонила…
— И что?
— Говорят: приедут, ждите…
Ступицын заругался и выхватил телефон — перезвонить куда надо.
— Здравствуйте, Нестор Маркелович, — устало приветствовали его (значит, уже и номер знали). — А мы с вами как раз собирались связаться. Вы уже дома?
— Я уже дома! — угрожающе подтвердил он.
— Стало быть, в курсе… — с прискорбием прозвучало из динамика.
— И что теперь делать?!
— Ради бога, ничего не вздумайте делать! — взмолился усталый голос. — К вам выехали. Ведите себя как обычно и ждите нашего консультанта.
«Как обычно»! Обычно Нестор Маркелович давно бы уже выстроил семейство в одну шеренгу и раздал всем сестрам по серьгам.
— А куда ж топтуны смотрели? — спросил он в сердцах.
Кажется, собеседник обиделся на «топтунов».
— Наружное наблюдение потеряло его в сквере, — сухо сообщил он.
— Как потеряло?! — окончательно слетев с катушек, завопил Ступицын. — За что вам там зарплату платят? Как это вообще можно — дурилку упустить!
— Вы голос-то не повышайте! — одернули его. — Можно, стало быть, раз упустили… Виновные понесут наказание. Короче, ждите.
Из детской комнаты выглянули две восторженные мордашки.
— Марш к себе! — рявкнул Ступицын. — Вас еще здесь только не хватало!..
Первые дурилки появились примерно полгода назад — разом и по всей планете. Выглядели они тогда, следует сказать, куда более абстрактно, нежели теперь: плоские, словно выпиленные из фанеры. Перемещались стоя, не шевелясь. Местные жители отреагировали на их пришествие по-разному: где забрали в лабораторию, где сочли чудом, где, не говоря дурного слова, просто разнесли из гранатомета.
Разумеется, те экземпляры, что попали в цепкие руки ученых, были разъяты чуть ли не на молекулы и тщательнейшим образом изучены. Выяснить удалось… Да собственно, мало что удалось выяснить. Напичканные невразумительной нездешней машинерией, плоские человеческие фигуры явно собирали информацию и, возможно, куда-то ее передавали. Куда? Неизвестно. Каким образом? Опять-таки неизвестно. Во всяком случае, не с помощью радиоволн.