— Тут все перечислено. В приложении два.
Посмотрели приложение два. Пунктов там было до чертовой матери, и почти каждый что-нибудь да запрещал. Скандалов в присутствии объекта не учиняй, вреда не наноси, спиртного не наливай…
— А он что, пьет?
— Да нет, конечно! Чем он пить будет?
— А чего ж тогда?
— Ну, бывает, усаживают за стол, рюмку перед ним ставят… символически…
— Ладно, не будем… А вот тут сказано… — Нестор Ступицын склонился над документом и, туго наморщив лоб, потыкал согнутым пальцем в единственный пункт без частицы «не». — Производить наблюдение… Это как?
— Так. Между делом.
— А докладывать?
— Ну, позвоните, если что-нибудь стрясется необычное. Но это вряд ли. Вот… — Она вновь запустила руку в папку и извлекла три фитюльки с присосками. — Одну прилепите на входе, одну в комнате, а третью… Третью — сами сообразите куда. Хотя, конечно, можете и не прилеплять. Ну все. Пора мне…
— Слушай, — в тяжком недоумении обратился Нестор к супруге, когда дверь за гостьей закрылась, а на площадке зашумел лифт. — А ведь они, получается, больше платят, чем я в магазине зашибаю…
— Ну так… В магазине-то — постоянно, — робко возразила она.
— Одно другому не мешает…
— Нам же завтра на работу обоим!
— Девчонки присмотрят.
— Так им тоже… В школу, в садик…
— Н-ну… пропустят денек…
— Я их с ним не оставлю!
Ступицын поглядел в округлившиеся глаза жены и понял, что настаивать бессмысленно. Честно сказать, Нестор Маркелович был грозен лишь с виду, и семейство прекрасно об этом знало — вертели им как хотели. Причем всех это устраивало, в том числе и его самого: пускай себе вертят, лишь бы уважение оказывали.
— Отпуск возьму за свой счет… — прикинул он вслух. — На неделю.
— Ага, неделю! А встанет сейчас да уйдет?
Призадумался супруг.
— Как уйдет? — отрывисто спросил он. — Дверь-то закрыта. Ну постоит-постоит перед ней… Ну и вернется… Кто проверять будет?
— А не вернется?
— Значит, так и будет стоять.
— А видеокамеры?
Нестор досадливо крякнул, однако вскоре вновь повеселел.
— Так она ж сама сказала: можно не прилеплять… Ну-ка глядани, что там снаружи! Топчутся, нет?
Супруга осторожно приблизилась к двери, припала к глазку.
— Вроде никого…
Приоткрыла, выглянула.
— Топчутся… — со вздохом доложила она, закрываясь и на всякий случай проворачивая ключ в замке. — Внизу… на промежуточной… Двое.
— Хреново… — угрюмо прогудел Нестор.
Вернулись в комнату. Там все было по-прежнему. Единственное, что изменилось: на запястьях сидящего белели теперь кружевные бумажные манжеты, а гладкую маковку венчала вырезанная на манер снежинки плоская шляпка.
— Нашли игрушку… — фыркнул Ступицын, срывая украшения.
В дверь опять позвонили.
— Да чтоб вас… — пробормотал Нестор, снова направляясь в прихожую.
— В глазок сначала посмотри… — напомнила супруга.
— Да тут смотри теперь, не смотри…
Открыл. На площадке стояли двое из наружки, те, что минуту назад топтались пролетом ниже. Оба молоденькие — видно, волонтеры из студентов.
— Ну и чего? — неприветливо осведомился хозяин.
— Смотрим — дверь отворили… — виновато проговорил тот, что повыше. — Думали, объект наружу просится…
— Никто никуда не… — начал было Ступицын, но тут физии пришедших оживились, а сзади охнула жена. Обернулся. Безликий гость успел, оказывается, выбраться из кресла и теперь шел прямо на Нестора. Пришлось посторониться. Переступив порог, дурилка постоял немного, словно бы выбирая, вверх по лестнице ему двинуться или же вниз. Двинулся вниз. Ступеньки он одолевал как-то не по-людски: сильно проседая в коленях при каждом шаге и ставя ногу на всю ступню.
— Спасибо за содействие, — вежливо поблагодарил один из топтунов, и наружка двинулась вслед за объектом.
На площадку вылетели обе дочурки — одна с ножницами и свежевырезанной бумажной гирляндой, другая с какими-то бусиками.
— Куда он, пап? — жалобно завопила старшая.
— Погулять пошел.
— Чур мы тоже!
— Обойдетесь! В детскую обе!
Младшая ударилась в слезы.
Вернулись с женой в кухню, хмуро изучили подписанные документы.
— Сколько он у нас тут торчал?
Выяснилось, что чуть больше часа.
— Позвонить им, что ли?
— Зачем?
— Так, доложиться… Дернуло тебя наружу высунуться!
— Ну так сам же сказал: глядани…
Возразить было нечего. Нестор расстроился окончательно.
— Интересно, а топтунам… которые из волонтеров… Им тоже платят?
— Платят, наверно… — осторожно предположила жена. — Та еще работенка… Весь день на ногах, в любую погоду…
— А что погода? — Ступицын посмотрел в окно. — По такой погоде и прогуляться не грех. Дождей вроде не обещали…
— А не уследишь? Отвечай потом!
— Думаешь, штрафанут этих… двоих? Упустили ведь…
— А что ж ты думаешь! Могут и штрафануть…
Рыдания в детской становились все тише и тише.
— Да пускай погуляют пойдут… — отважилась супруга. — Что им, в самом деле, взаперти сидеть!
— А дурилка?
— Да он уж, наверно, убрел куда-нибудь…
Нестор встал, оглядел из окна окрестности. Вроде нигде ни топтунов, ни объекта. За детской площадкой отцветала сирень. В песочнице возилась малышня. По сухому асфальту ходили упитанные голуби, созерцаемые рыжим котом. Подумал, свел брови.
— А ну-ка марш во двор! — гаркнул он. — Там такая погода, а они взаперти сидят!
В детской вскинулись, что-то упало, по коридорчику простучали две пары сандалий, открылась входная дверь, а в следующий миг послышался сдвоенный вопль, однако скорее радостный, нежели испуганный.
Супруги выскочили в прихожую. На пороге стоял дурилка, а за ним — все те же молоденькие волонтеры. Вид у обоих был несколько смущенный.
— Походил-походил по двору… — оправдываясь, сказал один. — И опять к подъезду… А мы чего? Мы за ним…
— А чего не позвонили?
— Дык… Думали, еще куда пойдет…
— Ура! Вернулся! — ликовали дочурки.
Дурилка приветственно протянул руку хозяину. Тот нахмурился.
— Ну не через порог же… — сердито попрекнул он, отступая.
Ступицын взял пару дней за свой счет, подписал еще один договор, согласно которому дурилку, буде тот пожелает, надлежало выгуливать — проще говоря, сопровождать, куда бы ни направился, и в обиду не давать. Если же объект в течение восьми часов не выкажет намерения вернуться в квартиру, сообщить куда следует и ждать смены.
На прогулку объект так и не попросился.
Жена ушла на работу, старшая дочь в школу, младшая в садик, и остался Нестор Маркелович наедине со смирным своим постояльцем. Похоже, кресло дурилка облюбовал всерьез и надолго. Ступицын разложил документы на диване и принялся искать пункт насчет телевизора: можно его при нем включать или как? Оказалось, можно, однако показывать дозволялось далеко не все. Категорически, например, воспрещались передачи, способные принизить человечество в глазах инопланетной общественности: чернуха, порнуха, батальные сцены и почему-то мультики.
Выбрал канал «Дикая Россия», врубил. Там как раз шли «Шпионы». Возле колонии сурикатов в ночных условиях устанавливали фальшивую кобру с объективом в левом глазу. Установили. Поутру зверьки, выбравшись из норок, увидели чудовище, вздыбили горбики, сбились воедино, изготовились к обороне. Кобра исправно шипела и раздувала капюшон. Наконец от толпы отделился сурикат, надо полагать, посмышленее других. Опасливо приблизился, принюхался, лизнул, куснул — и обернулся к собратьям с недоумением на острой мордочке: «Братва! Вы чего? Это ж нас разводят!»
Нестору Маркеловичу стало обидно за род людской. Сходил в детскую, отыскал набор фломастеров, поставил на шее объекта жирную фиолетовую точку. На тот случай, если вдруг вздумает потеряться на прогулке.
А на экране тем временем возникла Антарктида. Белогрудые пингвины в черных фраках толклись на скалистом, местами заснеженном пятачке, и каждый отвоевывал себе жизненное пространство. Суетились, пихались, отгоняли конкурентов, крали друг у друга камушки, которыми надлежало обкладывать лунку, именуемую гнездом, — то ли для красоты, то ли чтобы яйцо потом не укатилось. Наиболее амбициозные особи мужского пола (сильные, наглые, вороватые) удостаивались благосклонности самок. Честные и робкие — нет. И все это запечатлевал в подробностях механический пингвин. Ему, кстати, тоже изрядно доставалось — пару раз опрокинули навзничь. Каким образом он снова оказывался в стоячем положении, сказать трудно — видимо, с людской помощью.
Ступицын невольно покосился на дурилку в кресле, потом на висящую над сервантом свадебную фотографию в резной деревянной рамке с двойной картонной подложкой, таящей в себе одну из трех заначек. Вторая скрывалась в кухне, третья — в прихожей. Да, теперь, пожалуй, стоит поостеречься — шпиона в дом приняли. Хотя… Даже если заложит — кому? На другую планету стукнет? Ну и на здоровье! Лишь бы супруга не дозналась…
Да, такая вот странность: грозен, суров Нестор Маркелович, семейство перед ним трепещет — и вдруг заначки! Но, как уже было сказано выше, трепетало семейство лишь для виду, так что финансовыми вопросами в дому занималась исключительно жена.
Во втором часу пополудни дурилка встал наконец из кресла и двинулся в прихожую. Ступицын неспешно оделся-обулся, проверил карманы, придирчиво осмотрел подопечного, стряхнул с него пару пылинок и отворил дверь. Пока тот одолевал первый пролет, достал сотик.
— Тринадцать часов двадцать три минуты, — сообщил он, как было велено. — Объект покинул квартиру. Спускается по лестнице.
— Вы уже снаружи? — почему-то всполошился оператор.
— Ну да…
— О ч-черт!.. — простонал тот. — Вернуть нельзя?
Нестор взглянул вниз. До промежуточной площадки дурилке оставалось превозмочь еще ступеней пять.