Киран вытащил из верхнего ящика комода медальон на цепочке, и Джонас нервно сглотнул. Хозяин дома повесил украшение на палец, чуть двигая кистью руки. Медальон, как маятник, раскачивался из стороны в сторону.
– Он передает силу одного мага другому, но контролировать ее может только получатель. Месяцами Дора делилась со мной своею силой, – пояснил Киран, кивая головой в сторону кухни, туда, где скрылась служанка. – Я считал, что нашел способ учиться, не вызывая подозрений. Но после полугода моей учебы Дора стала вести себя странно. Она могла не проснуться к завтраку; находясь на кухне, не замечала кипящий чайник. Спотыкалась на ровном месте, падала и не хотела подниматься. Больше всего я испугался, когда она, нарезая салат, уронила нож. Лезвием он впился ей в ступню, но Дора не повела и бровью.
Голос Кирана упал до хриплого шепота.
– Как ты видишь, в этом доме мы живем с Дорой вдвоем. Родители отправили меня сюда, когда я начал учиться – дом моей семьи находится на другом берегу реки Дракона, слишком далеко от школы. Дора – единственная, кто заботился обо мне все это время. Я не мог позволить ей сойти с ума, и стал искать замену медальону. Тогда-то я и попался Луке на глаза. В первой битве с ним я сделал большую ошибку – позволил ему выиграть, не желая истощать Дору сверх меры. С тех пор Лука стал преследовать меня. А дальше… дальше ты знаешь.
Киран сел в кресло и взял в руки костыль. Задумчиво скользя пальцами по гладкой древесине, он продолжил:
– Ваше предложение о домашнем обучении стало для меня спасительной нитью. Я покинул школу, начал новую жизнь. Отказался от чужой магии, почти не выхожу из дома, но продолжаю жить. Я преподаю арифметику, – в голосе Кирана зазвучала гордость, – и тем самым зарабатываю на свое существование.
Видя, как удивился его гость, хозяин дома грустно рассмеялся.
– Ты, видно, думал, что в этом доме у меня забот не больше, чем у гобелена за твоей спиной.
Он вернулся взглядом к окну.
– Я избавился от всего, что напоминало мне о прошлом. Кроме медальона. Он не дает мне забыть о днях, когда я был не хуже других магов, а также о том, чего мне это стоило. Я обязан тебе, Джонас. Я понимаю это и отплачу тебе. Но после, – Киран не скрывал угрозы в голосе, – исчезни из моей жизни и забудь о том, что узнал.
К переписанному Кираном свитку Айя относилась с не меньшим трепетом, чем к украденному у Медведей пергаменту. Принцесса быстро проглатывала выведенные аккуратным почерком слова, и первый вопрос после прочитанного поставил Джонаса в тупик.
– Почему ты пошел один? – спросила Айя, не отрываясь от чтения, и младший сын Драконов оробел, словно набедокуривший ребенок. В покоях принцессы они находились не одни – у окна, изображая статую, стоял Глубина, и гость видел, насколько напряжено было лицо охранника. Свидетелем их разговора он стал с разрешения Айи, и пусть Санкти знают, Джонас считал это решение неудачным.
– Я хотел поговорить с ним с глазу на глаз. Думал, что смогу добиться правды честно и открыто.
– И? – протянула принцесса.
– Я обманул его. Потому мне и удалось получить признание, – сознался драконий сын, понурив голову.
Айя, вопреки опасениям Джонаса, не спешила упрекать друга, как когда-то он ее. Наследница была сама не своя с самого утра, и драконий сын с опаской наблюдал за тем, как она нервно мяла ткань шерстяного платка на коленях. В камине разгорался огонь, а в ставнях свистел ветер – непогода накрыла столицу с ночи, и косой ливень набирал обороты, барабаня в окна. В такой хмурый, серый день не хотелось выходить за пределы натопленных комнат, но Джонас не мог усидеть дома, когда у него на руках был ключ к храму.
Юноша хлюпнул носом, и Айя тотчас протянула ему свой теплый платок:
– Ты добился успеха там, где я не смогла. Прими это и забудь о том, на что пришлось пойти. Только так сможешь двигаться дальше. Лучше скажи, – Айя подвинулась ближе к другу, и мягкая софа скрипнула, – что ты думаешь об этом?
Джонас с опаской покосился на слова, написанные аккуратным почерком Кирана.
– Легко эту дорогу мы не пройдем.
Искателям в поисках святилища Владык придется пройти сквозь Чаод-Мирио-Нас. Тому, кто выдержал мерличий взгляд, под взором Анте предстоит наполнить колодец теневой водой. Тогда тот, кто окажется на дне колодца, когда последняя волна утихнет на поверхности, падет перед Владыками.
Один останется подле Чаод-Мирио-Нас, один пройдет дальше. Оба либо вернутся, либо исчезнут.
– Нужно просмотреть старые хроники – возможно, там есть что-то про Чаод-Мирио-Нас, – наигранно бодро сказал Джонас, пытаясь скрыть волнение. – Но больше меня беспокоят «теневая вода», «колодец» и «пасть перед Владыками». Ощущение, что нам предстоит бой с Санкти.
– Не думаю, – фыркнула Айя, складывая руки на груди.
– Все равно мы не знаем, что это за Чаод-Мирио-Нас. Может, пока будем искать о нем записи, то поймем остальное.
– Нам нет нужды его искать. – В голосе принцессы звучала уверенность. – Чаод-Мирио-Нас – это колодец. Винсент отвозил меня к нему, когда я была ребенком. Минутку. – Айя поднялась и подбежала к своему столу, заваленному корреспонденцией. В ворохе свитков она быстро нашла нужный, а драконий сын тем временем стал невольным свидетелем того, как Долор наблюдает за принцессой. Отрешенного спокойствия в охраннике сегодня не было и в помине – он смотрел в спину Айи со странным сожалением и тоской, которая смягчила его каменное лицо. Джонасу было непривычно видеть Долора таким… человечным. Он гадал, что послужило причиной изменений в Тео и заметит ли подруга обращенный к ней взгляд, но принцесса была слишком увлечена открытием – она расстелила на коленях Джонаса найденную старую карту и указала пальцем на маленькое пятнышко у границы земли.
– Вот тут. Слышал истории про вмерзший во льды маяк? Мне было пять, когда Винсент решил, что я должна жить там, как можно дальше от его комнаты. – Айя хихикнула, но в ее глазах появилась та светлая грусть, которая приходила при упоминании брата. – Ему тогда было четырнадцать. Я плохо помню само путешествие – его мне пересказал Глен, который везде следовал за братом. Для меня прогулка стала приключением, потому что до маяка мы с Винсентом так и не добрались. Глен рассказывал, что мы потерялись на перепутье дорог и в поисках хоть какой-то жизни вышли к колодцу. Я помню его как гигантскую яму, размером с храм Владык. По краям она была завалена землей и досками, а из самой глубокой ее части доносился запах тухлой рыбы. После из книг я узнала, что пока Лучистая не повернула русло, колодец считался самым большим источником пресной воды. Помню, там было очень глубоко – Винсент грозился скинуть меня вниз, если я еще раз попрошу у него «лошадку», но при этом очень крепко держал меня за руку. Он всегда говорил одно, а делал другое, – горько добавила принцесса и тут же помотала головой, стряхивая, будто вуаль, грустные воспоминания. – Спустя годы я нашла этот колодец на карте – жители столицы называют его просто Чаод, но Глен утверждает, что на кусках камня, выложенных по контуру колодца, было написано «Чаод-Мирио-Нас». Я его запомнила как «Чаод помирит нас» – в детстве мне показалось, что это волшебное место, которое заставит Винсента полюбить меня. Тогда я еще не понимала, что мне не нужно было желать его любви – она у меня и так была.
Айя обняла Джонаса и уткнулась носом ему в плечо, словно ища спасения от нахлынувших воспоминаний.
– Ты сможешь найти дорогу к колодцу? – спросил он, неловко поглаживая подругу по плечу. От простого дружеского жеста ему стало неуютно, и драконий сын быстро нашел причину. Долор. От его громкого молчания хотелось уйти в другую комнату. Джонас чувствовал безмолвное неодобрение со стороны охранника; будто неожиданно дружба между двумя наследниками стала ему поперек горла.
– Если Глен напомнит мне дорогу – да, – пробормотала Айя и вновь поднялась на ноги. Она остановилась у окна, напротив Глубины, и следующие ее слова, обращенные к нему, вызвали в Джонасе волну негодования. – Ты пойдешь со мной?
Тео, не колеблясь, согласился. Слишком быстро и легко, как показалось драконьему сыну. На губах принцессы расцвела нежная улыбка, и в порыве благодарности она легонько коснулась пальцами рукава Тео. Удивленный Джонас лихорадочно перебирал в памяти последние дни в попытке понять, что он пропустил, чего не заметил. Ему казалось, словно в какой-то миг в комнате принцессы, где они расположились, остались только Долор и Айя, а сам он исчез.
Младший Дракон, не сдерживая возмущения, во весь голос заявил:
– Почему ты хочешь взять его с собой?! – И тут же понял, как это выглядит со стороны.
Сначала Айя растерялась, но затем ее голос снова стал спокойным, а слова – размеренными, будто она пыталась усыпить его внимание:
– Мне понадобится помощь. Если верить свитку, одному из тех, кто спустится в колодец, нужно будет наполнить его «теневой водой». У меня больше нет магов воды, которым я могу доверить свою жизнь. Только Тео сможет войти в дом Медведей без лишних проблем, а у них единственный на всю столицу сад мерликов. На поиски другого человека мы потратим уйму времени.
Джонас чувствовал, как раздуваются его ноздри, а голову сковывает стальной обруч страха.
– Тогда возьми и меня с собой. В свитке сказано, что спуститься в колодец могут двое. Но ничего не сказано о том, сколько человек может прийти к колодцу.
Айя смотрела на него растерянно, с долей опасения. Она все еще стояла близко к Долору, но Джонас, набравшись смелости, влез между ними и крепко сжал руки подруги в своих.
«Ты ведь понимаешь меня, правда? – мысленно взмолился драконий сын. – Ты должна меня понять, потому что я сам, похоже, давно запутался».
– Прошу, – прошептал он, – ты ищешь храм для меня. Не жди, что я буду стоять в стороне.
– Хорошо, – сдалась Айя, и друг тут же сжал ее в объятиях. – Только возьмешь с собой Лацерну. И будешь выполнять все, что я скажу, даже если велю зарыться с головой в землю и притвориться кустом.