В левом плече Тео вспыхнула резкая боль, а по коже потекла горячая кровь. Страж почувствовал, как мерлик перебрался ему на грудь, цепляясь за плечи, будто за ветви. Голову потянуло вниз – существо повисло на уровне его носа.
«Сейчас».
Первое, что увидел Тео, – два больших миндалевидных глаза с двухцветной радужкой. Мерлик замер, и глаза его расширились. Секундный страх хранителя исчез – зрачки зверя начали постепенно сужаться, и Глубина в беспамятстве упал на землю.
…Мерно крутился гончарный круг, и глина постепенно приобретала форму. Тео надоело сидеть за ним – к чему тратить столько времени на посуду, когда за окном так ярко светит солнце? Соседские мальчишки играли в салочки, а он, как девчонка, лепил чашку!
– Да ну ее! – вскипел ребенок, резко вытащив руки из глины. От пальцев воняло сыростью, рубаха была вся грязная, а на гончарном круге вместо чашки вертелось что-то кособокое и несуразное. С губ слетел разочарованный вздох.
– Испортил? – донесся ласковый голос с кухни, и Тео покраснел до самых корней волос. Мама заглянула в комнату, вытирая руки полотенцем, и мальчик виновато опустил голову.
– Я сделаю тебе красивую чашку, обещаю, – пробормотал он, утыкаясь подбородком в шею.
Матушка нежно потрепала ребенка по волосам и прижала его голову к груди крепко-крепко. И Тео словно прорвало:
– Зачем мне делать чашки? Я же мальчик! Глина не слушается мальчишек. Я лучше буду поливать огород тетки Марли – в последний раз она дала мне две медные монеты. И в этот раз даст, и в следующий. Морковка после полива так и лезет из земли, даже вытягивать не нужно. Я могу поливать огород ее соседки, ткачихи Асле, и огороды всех соседей на нашей улице. И тебе не надо будет обстирывать богатый дом на площади до мозолей на пальцах. Ну ма-а-ам!
В голосе Тео было столько запала, что женщина не сразу нашлась что сказать.
– Ты еще маленький, – с любовью сказала она и поцеловала сына в пухлую щеку, потом еще и еще, пока ребенок с визгом не вырвался из ее объятий.
– Я не маленький, – смущенно протянул Тео и, чтобы скрыть неловкость, протянул к матери ладошки.
– Разве умеют мои одногодки делать так?
Над пальцами пухляша затанцевала вода, собираясь в одинаковые шарики. Тео подбрасывал их, перекидывал с руки на руку, жонглируя, и в какой-то миг забыл, что собирался развлечь маму. Глаза ребенка загорелись восторгом, когда вода растеклась куполом над его головой – мальчик кружил водное полотно, не касаясь его, и оно летело, будто птица, слушаясь своего хозяина.
Тео не видел, как тяжелая тень накрыла лицо матери. Она звала сына осторожно, стараясь не спугнуть. В ее голосе слышалась тревога.
– Оставь эту чашу на потом, мой хороший. Иди играть в салочки с мальчиками, пока на улице еще светло.
Счастливый ребенок умчался к соседской ребятне, а вода после его ухода мягко опустилась в пустую миску на полу. Матушка Тео, недолго думая, нервно вылила ее в окно, на хризантемы у дома.
Тео было всего семь, и до того момента, как он покинет дом, должно пройти еще много времени, но его мать уже тогда не знала покоя.
В доме осталось одно светлое пятно среди царящей ночи – догорающие дрова в камине. Тео ворочался в объятиях матери, и плед сполз с его головы. Сонное лицо потянулось к свету, и сквозь щели приоткрытых глаз ребенок устремил на матушку замутненный взгляд.
– Мне снился странный сон. Много огня и дыма. А еще большая белая волна, выше наших холмов.
Мальчик потер кулаками глаза и зевнул. Сон ускользал из памяти, словно вода сквозь сито. Матушка выглядела обеспокоенно – на ее лице плясали отблески пламени, и на мгновение Тео стало страшно. Одна нить сна всплыла из темноты вновь, да так ярко, словно ее окунули в червленое золото.
– А еще там было много людей. Они кого-то звали, очень громко. Только я не знаю, кого.
Мать приподнялась на локте, поправляя край одеяла. Она укутала сына, заправляя плед под подушку. Ее голос был тихим и спокойным, и от его звука мальчику сразу захотелось спать.
– Не ходи завтра к Марли. Две медные монеты – ерунда. Скоро ярмарка, а у нас с тобой много чудной посуды на продажу. В этом году будет теплая зима, дрова у нас есть. Ты можешь продать свою чашку, а вырученные деньги оставить себе. Помнишь те красные леденцы? Я куплю тебе два, обещаю.
Но Тео не поверил бодрому голосу матери.
– Тебе не нравится тетка Марли.
– Ерунда, – добро протянула матушка, но Тео продолжил:
– И ты не нравишься ей. Она всегда зовет меня на чай с печеньем после полива огорода. И даже в воскресенье приглашает, хотя я прихожу к ней только в будни. Но она никогда не зовет тебя. Я слышал, – Тео сглотнул и спрятал нос под плед, – слышал, что тетка Марли говорит про тебя. Что ты приносишь беду в дом.
Мама не спешила отвечать. Тео почувствовал неладное – разве она не должна была разозлиться от таких слов? Матушка всегда злилась, когда он рассказывал ей сплетни, которые ходят по селу. «Не подбирай оброненное другим слово», – наставляла она, и Тео тотчас становилось стыдно. Но сейчас мама не спешила ругать его.
– Мам? – жалобно протянул ребенок, и женщина словно очнулась ото сна. Она улыбнулась и наигранно бодро спросила:
– Кем ты хочешь стать в будущем, солнышко?
Вопрос поставил мальчика в тупик. «А как же тетка Марли? – подумал он. – Теперь, когда я буду говорить глупость, матушка будет делать вид, что и вовсе не слышит меня?»
– Взрослым, – буркнул Тео, и женский смех разлился по маленькой комнате. – Хочу быть большим и сильным. Буду поливать все поля за раз. Буду разворачивать реки в нужное русло, буду останавливать наводнения. Заработаю много-много монет, и мы будем жить в большом красивом доме, как на площади, только с дюжиной собак.
– Тебе мало одного нашего Лютика?
Тео повел носом.
– Лютик будет королем, но ему нужна свита.
Матушка рассмеялась еще громче, но тут же зашлась в кашле. Тео аккуратно гладил ее по холодной руке, пока из горла женщины вырывались странные хрипы. Внутри мальчика нарастал гнев.
– А еще я стану настолько сильным, что дождь будет идти только тогда, когда я захочу! – зло сказал он, укрыв мамины руки своим пледом. – И ты больше не заболеешь.
– Чтобы совладать с такой силой, тебе придется много учиться, – хрипло сказала матушка, и Тео знал, что она подначивает его.
– Слишком много?
– Пять лет в школе, а потом еще несколько лет в семинарии.
Видя, как отчаянно взвыл ее мальчик, у женщины отлегло от сердца. Пусть тетка Марли говорит что угодно. Пусть разносит слухи о женщине, которая видит человеческие судьбы, пусть тычет в нее пальцем и поднимает на смех. Марли – одна из тысяч тех, кто боится неизведанного и не видит дальше своего носа. Ей никогда не узнать будущего, закрытого от магов плотным полотном времени. Она не сможет избежать ни своей боли, ни своей смерти.
Но мать Тео сможет. Кто-то был в ее глазах – Санкти или Тенебрис, но она смотрела на полотно времени так, словно оно было не толще кружева. Только белая пряжа ограждала ее от сына, который впервые встретил рыжую Медведицу Мод, всего несколько кружев мешали ей схватить за руку Тео, когда он бросился за орлиной принцессой в воду. Дальнейшее виделось женщине в тумане, размытыми всполохами, и ее кровь стыла каждый раз, когда цветное пятно мелькало перед глазами. Ее сын, полный ненависти, живущий в ожидании расплаты. Жидкий лед, бегущий по его венам, ужасающая сила, захватившая его сознание, проклятое имя, вросшее в его тело крепче собственного. Тео захлебывался в мутной воде, прилипнув ногами ко дну, и не желал выбираться.
Но на этот гибельный путь его вывела не судьба, а ряд случайностей, таких мелких, что мать Тео решила хотя бы попытаться их предупредить. Она хотела заставить сына сойти с гибельного пути на другую дорожку, тонкую, поросшую мхом, едва заметную среди плотного тумана. Она не сомкнет глаз, пока Тео не окажется в безопасности. И не будет больше глубокой воды, не будет отравленного имени, не будет столицы, где полно огня. Пусть у него останутся только эта тихая деревня и гончарный круг. Скромный дом, новая семья и, если Санкти смилостивятся, внуки. А тысячи людей, которым Тео может помочь, обойдутся и без него – никто из этой тысячи не протянет ему руку после спасения. В том, чтобы жить ради других, нет ничего достойного – за свой век его мать это усвоила.
– Зато на гончара тебе совсем не нужно учиться, – сказала она тихо, думая, что ребенок уже спит.
– Я подумаю, мам. Я подумаю, – просопел Тео в подушку, и сон наконец одолел его.
Счастлив тот, кто не ведает грядущего. Полотно времени недаром слишком плотное для простого мага, и зазря рождались те, кто мог видеть сквозь вехи лет. Мать Тео верила, что может перекроить судьбу сына так, словно она ткала ее. Не она первая, не она последняя, кто совершал подобную ошибку. Ее сила не приносила ни пользы, ни покоя, только бередила душу, лишая тело сна, а разум спокойствия. Тео помнил, как мать до последнего твердила ему держаться подальше от столицы; заходилась в кашле, а потом молила забыть о водном даре и обходить стороной каждого, кто держал в руках огонь. Он больше не верил в бредни, сказанные в горячке, как и не верил в силы лекаря, безвольно опустившего руки. Болезнь съела жизнь матери раньше, чем ему исполнилось десять. Тео остался один, без кровных родственников, которые могли оградить его от мира вне Солнечных холмов хотя бы на время.
Тетка Марли оказалась единственной опорой, которая не обрушилась в беде. Она заменила Тео мать и отца, отгоняя от ребенка любого, кто хотел в обмен на кров и хлеб лишить мальчика будущего. В их деревне водный маг так и остался бы поливать огороды за пару монет, но Марли не хотела губить его талант. Она в открытую заявила, что отправит Долора учиться в столицу, и только Тео знал, что она хочет взамен. Зажиточную жизнь – вот что благодарный мальчик смог бы преподнести ей.