– Очень важно, чтобы мы открыто порвали с нею, говорит Арт…
– Это идея Годалминга?
– Нет, моя, – решительно произнесла она. – У меня могут быть собственные идеи, знаешь ли. Арт рассказал мне о делах мистера Стокера…
– Бедный Брэм.
– Бедный Брэм! Он предатель королевы, которой ты поклялся служить. Брэма отправили в рабочий лагерь ради его собственного блага и могут в любой момент казнить.
Борегар предполагал нечто подобное.
– Арт знает, где держат Брэма? Как его дела?
Пенелопа жестом отмела вопрос как не относящийся к делу.
– Раньше или позже, но Флоренс тоже попадет в немилость. Хотя бы как соучастница.
– Едва ли я способен увидеть во Флоренс Стокер бунтовщицу. Что она сможет сделать? Организовать чайные встречи для жестоких убийц вампиров? Отвлекать политиков глупыми улыбками, пока душегубы лезут из кустов?
Пенелопа старалась сохранять терпение:
– Нас не должны видеть в обществе неправильных людей, Чарльз, от этого зависит наше будущее. Я всего лишь женщина, но даже мне это ясно.
– Пенелопа, что тебя натолкнуло на такие выводы?
– Ты думаешь, я не способна на серьезные размышления?
– Нет…
– Ты никогда не считал Памелу настолько пустоголовой.
– А…
Она сжала его ладонь:
– Извини меня. Я не хотела. Пэм тут ни при чем.
Чарльз посмотрел на свою невесту и задумался, знает ли ее по-настоящему. Она довольно далеко ушла от детских фартучков и матросских шляпок.
– Чарльз, мы должны обсудить еще один вопрос. После свадьбы нам нужно обратиться.
– Обратиться?
– Если мы попросим, это сделает Арт. Кровная линия важна, а его линия – из самых лучших. Он потомок Ратвена, а не принца-консорта. Это может сыграть нам на руку. Арт говорит, что кровная линия принца-консорта ужасно загрязнена, тогда как у Ратвена она кристально чистая.
Борегар представил, какой вампиршей станет Пенелопа. Черты ее лица словно вытянулись вперед, когда она склонилась к нему и тепло поцеловала в губы.
– Ты уже не молод. А мне скоро исполнится двадцать. У нас есть шанс остановить время.
– Пенелопа, это не то решение, которое следует принимать поспешно.
– Только вампирам везде есть ход, Чарльз. А среди них «новорожденные» ценятся меньше. Если мы не обратимся сейчас, то перед нами окажется множество опытных не-мертвых, смотрящих на нас так, как карпатцы – на них самих и как «новорожденные» – на «теплых».
– Не все так просто.
– Чепуха. Арт рассказал мне, как все происходит. Кажется, это очень просто. Обмен жидкостями. Даже касаться друг друга не надо. Кровь можно сцедить в бокалы. Считай это свадебным тостом.
– Нет, есть и другие соображения.
– Какие же.
– Никто ничего не знает об обращении, Пенелопа. Ты не заметила, сколько «новорожденных» сбивается с пути истинного? Что-то звериное берет над ними верх и меняет их.
Пенелопа презрительно рассмеялась:
– Это же обыкновенные вампиры. А мы не будем обыкновенными.
– Пенелопа, возможно, у нас не останется выбора.
Она отодвинулась от него и встала. Глаза ее подернулись слезами.
– Чарльз, это многое значит для меня.
Ему было нечего сказать. Она улыбнулась и посмотрела на него искоса, слегка надув губки:
– Чарльз?
– Да.
Пенелопа обняла его, прижав голову к груди.
– Чарльз, пожалуйста. Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Глава 15. Дом на Кливленд-стрит
– А денек-то нынче теплый выдался, правда? – сказал фон Клатка; его волки натягивали поводки. – Прямо как тогда, когда мы сражались с турками.
Костаки вспомнил былые войны. Когда господарь Дракула, гений стратегии, перешел Дунай, дабы усилить атаку, то оставил многих, включая Костаки, на поживу кривым ятаганам султана. Во время последнего сражения что-то не-мертвое вырвало ему горло и осушило, случайно плеснув кровью из собственной раны в рот карпатца. Он проснулся «новорожденным» под кучей валашских трупов. Мало чему научившись за несколько жизней, Костаки снова встал под знамена Пронзителя.
– А тогда была хорошая драка, мой друг, – продолжил фон Клатка, и его живые глаза мерцали.
Они приехали на Оснабург-стрит с фургоном десятифутовых кольев, тех хватило бы для строительства целого ковчега. Маккензи из Скотленд-Ярда[122] ждал их с констеблями в униформе. «Теплый» полицейский притопывал ногами от холода, которого Костаки не чувствовал уже много веков. Пар нетерпения тек из его носа и рта.
– Приветствую, англичанин, – сказал гвардеец и прикоснулся к краю фески, отдавая салют.
– Шотландец, если вы не против, – ответил инспектор.
– Прошу прощения. – Молдаванин, выживший в хаосе той части Оттоманской империи, которая сейчас стала Австро-Венгрией, он понимал важность различий среди малых народов.
Капитан Карпатской гвардии, Костаки одновременно выполнял обязанности нарочного и надзирателя. По приказу из дворца он отправлялся присматривать за полицией. Королева и принц-консорт серьезно заботились о законе и порядке. Всю последнюю неделю Костаки бродил по Уайтчепелу, ища следы злодея, прозванного Серебряным Ножом, а теперь помогал проводить облаву по одному адресу, отличавшемуся крайне дурной репутацией.
Они выстроились по обе стороны фургона: люди Маккензи, по большей части «новорожденные», и отряд Карпатской гвардии. Сегодня все поймут, что эдикты принца Дракулы – это не просто изложенные на пергаменте капризы, не стоящие потраченного на них времени.
Когда инспектор пожал ему руку, Костаки сдержался от обычной железной хватки носферату.
– Люди в штатском перекрыли пути к бегству, – объяснил полицейский, – дом полностью окружен. Мы зайдем с главного входа и обыщем его сверху донизу, собирая пленников на улице. Ордера у меня с собой.
Костаки кивнул:
– Хороший план, шотландец.
Маккензи, как и слишком многие на этой мрачной земле, был лишен чувства юмора. Без тени улыбки он продолжил:
– Сомневаюсь, что мы встретим сопротивление. У этих гомосексуалистов не хватит духа, чтобы бороться с нами. Английские педерасты не славятся воинственным характером.
Фон Клатка сплюнул кровь в канаву и фыркнул:
– Развращенные мрази.
Его волки, Берсеркер и Альберт[123], готовились вцепиться челюстями в мясо.
– Это точно, – согласился полицейский. – Ну, давайте начнем.
Дальше они пошли пешком, фургон двинулся следом. Другие кареты и экипажи сворачивали в сторону. Люди старались поскорее исчезнуть с улицы. Завидев это, Костаки обрадовался. Репутация Карпатской гвардии шла впереди нее.
Всего лишь несколько лет назад он был не-мертвым цыганом, который столетиями скитался по всей Европе, кормясь где придется, но раз в поколение возвращался в собственный замок и наблюдал, вечно играя роль какого-то отдаленного потомка самого себя, как тот приходит в упадок. Теперь же он мог спокойно пройти по лондонской улице и не скрывать того, кем являлся. Теперь, благодаря принцу Дракуле, он всегда мог утолить красную жажду.
Они прошагали на Кливленд-стрит, и Маккензи проверил номера зданий, ища девятнадцатое. Нужный им дом не слишком отличался от своих соседей, где жили уважаемые люди и размешались респектабельные адвокатские конторы. Это был хорошо освещенный, чистый район, ничем не похожий на Ист-Энд. Время от времени Костаки краем глаза замечал на дымоходах какие-то проволочные устройства[124] и даже задумался, зачем они нужны, но быстро выбросил посторонние мысли из головы.
Фон Клатка со скрежетом вытащил меч из ножен. Неутомимый воин, он всегда рвался в битву. Удивительно, что он сумел прожить столько веков после обращения. Маккензи отошел от двери, уступив место Костаки. Тот взялся за дверной молоток, который остался у него в ладони. Глупец-капрал Горча[125] захихикал в усы, и молдаванин отбросил хрупкую безделушку в канаву. Маккензи задержал дыхание, облако пара вокруг него развеялось. Капитан посмотрел на шотландца, ища одобрения. Полицейский знал этих людей, этот город и потому заслуживал уважения. По его кивку Костаки сжал могучий кулак, чувствуя, как тот наливается силой крови. Рука натянула швы укрепленной перчатки.
Он ударил в светлое, неокрашенное пятно там, где висел молоток, разбив дверь, протолкнулся сквозь оставшиеся куски и плечом проложил дорогу в прихожую. Окинув взглядом все вокруг, Костаки быстро оценил ситуацию. Крохотный юноша в униформе лакея не представлял угрозы, но вот бритый «новорожденный» в рубашке мог кинуться в драку. Констебли и гвардейцы ринулись вслед за ним, толкнув капитана в сторону лестницы.
Охранник борделя сжал кулаки, но фон Клатка спустил на него Берсеркера и Альберта. Волки впились ему в голени, и, когда тот закричал, карпатец нанес удар мечом. Голова вампира отделилась от плеч, яростно моргая, и приземлилась на темя у ног лакея. Маккензи открыл рот, чтобы упрекнуть фон Клатку, который схватил покачнувшееся безголовое тело и приник к бьющей из горла струе крови, словно к питьевому фонтанчику, но Костаки махнул рукой полицейскому. Сейчас было не время для разногласий.
– Боже, – с отвращением произнес «теплый» констебль.
Фон Клатка триумфально завопил и отбросил прочь высосанный досуха труп, утерев кровь с глаз. Волки завыли вместе с хозяином.
– Тошнотворна «новорожденных» кровь, – сказал он.
Костаки положил тяжелую руку на плечо слуге. У того был кривой позвоночник и лицо маленького мальчика.
– Ты, – спросил Костаки, – имя у тебя какое?
– Ор… Ор-орландо, – ответило создание, которое, как выяснилось вблизи, оказалось напомаженным и напудренным.
– Орландо, будь нашим провожатым.
Тот, захлебываясь слюной, пробормотал: