– Он как будто смеется над нами, – пробормотал один из них, – настраивает местных против нас.
С полицией вошла «новорожденная» девушка в темных очках, одетая удобно и неброско. Выглядела она голодной. Женевьева решила, что это одна из репортеров.
– Мадемуазель Дьёдонне, освободите нам помещение.
– Инспектор…
– Не спорьте, а просто сделайте. Одна из жертв еще жива.
Она все сразу поняла и проверила книги, тут же выяснив, что пустая комната все-таки есть.
Полицейские последовали за вампиршей, сгибаясь под неудобной тяжестью, и Женевьева пустила их в комнату Лили, убрала крохотный сверток, а констебли с трудом водрузили свой груз на его место, откинув ткань в сторону. Тощие ноги свесились с края кушетки, из-под задравшейся юбки виднелись разные колготки.
– Мадемуазель Дьёдонне, поприветствуйте Лиз Страйд.
«Новорожденная» оказалась высокой и худой, помада размазалась по щекам, темные волосы свалялись от грязи. Под распахнутым жакетом Страйд носила хлопчатую рубашку, сейчас залитую кровью от шеи до пояса. Ее горло было рассечено до кости, разрез тянулся от уха до уха, напоминая клоунскую улыбку. Женщина булькала, разрубленные голосовые связки пытались зацепиться друг за друга.
– У малыша Джеки не нашлось для нее времени, – объяснил Лестрейд. – Он все оставил для Кэти Эддоус. «Теплая» сволочь.
Лиз Страйд попыталась закричать, но не смогла протолкнуть воздух из легких в горло. Сухая струя шепотом вышла из раны. Зубы ее выпали, остались лишь острые резцы. Конечности дергались, как у лягушки под током. Двое полицейских с видимым усилием прижимали тело жертвы к кровати.
– Держите ее, Уоткинс[150], – приказал инспектор. – Особенно голову.
Один из констеблей попытался схватить Лиз за голову, но женщина принялась биться, отчего ее разрез разошелся, хотя уже начал зарастать.
– Она долго не протянет, – сказала ему Женевьева. – Слишком далеко ушла.
Старый или более сильный вампир еще мог уцелеть – Дьёдонне сама прошла через испытания похуже, – но Лиз Страйд была «новорожденной» и слишком поздно обратилась. Она умирала годами, отравляя себя неразбавленным джином.
– А ей и не нужно долго, надо только дать показания.
– Инспектор, не знаю, сможет ли она говорить. Мне кажется, голосовые связки перерезаны.
Крысиные глазки Лестрейда засверкали. Проститутка оказалась первым шансом схватить Потрошителя, и он не хотел его упустить.
– Я думаю, что бедняжка потеряла рассудок, – промолвила Женевьева.
В красных глазах умирающей ничто больше не свидетельствовало о наличии разума. Человеческую часть «новорожденной» выжгло болью.
Открылась дверь, и внутрь ворвались люди. Лестрейд уже повернулся, чтобы крикнуть им: «Вон!» – но вовремя осекся.
– Мистер Борегар, сэр.
В помещение вошел хорошо одетый мужчина, которого Женевьева видела на дознании Лулу Шон, за ним проследовал доктор Сьюард. В коридоре столпились медсестры и санитары. Внутрь проскользнула Эмуорт и встала у стены. Женевьеве хотелось бы, чтобы та взглянула на Лиз.
– Инспектор, – начал Борегар. – Могу я…
– Для меня всегда радость помочь клубу «Диоген», – ответил Лестрейд тоном, предполагающим, что он бы с большим удовольствием плеснул сейчас кому-нибудь в глаза щелочью.
Мужчина кивнул, приветствуя «новорожденную» девушку:
– Кейт.
Та отошла в сторону, потупив глаза. Если она не была влюблена в Борегара, то Женевьева очень удивилась бы. Агент клуба проскользнул между констеблей изящным движением, вежливым, но эффективным.
– Боже мой, – сказал он. – Разве для этой несчастной ничего нельзя сделать?
Дьёдонне подобная забота странным образом впечатлила. Борегар оказался первым, кто сказал, что Лиз Страйд надо хоть как-то помочь, а не только допросить.
– Слишком поздно, – объяснила Женевьева. – Она пытается обновить себя, но раны чрезвычайно обширные, а запасы ее энергии слишком скудны…
Порванная плоть вокруг распоротого горла женщины принялась вздыматься, но зарасти не смогла. Судороги Страйд стали чаще.
– Доктор Сьюард? – Борегар решил узнать мнение врача.
Тот подошел к брыкающейся, бьющейся женщине. Женевьева не заметила его появления, но предположила, что, услышав новости, тот вернулся в Холл. Ей снова бросилось в глаза, насколько доктор не любит вампиров, хотя и тщательно это скрывает.
– Боюсь, Женевьева права. Несчастное создание. У меня наверху есть серебряные соли. Мы можем облегчить ее муки. Это будет самым добрым делом.
– Не раньше, чем она даст нам ответы, – вмешался Лестрейд.
– Ради бога, – встрял Борегар, – она – человек, а не улика.
– Другая женщина тоже будет человеком. Может, нам удастся спасти следующую. Или следующих.
Сьюард коснулся лба Лиз Страйд, посмотрел ей в глаза, которые уже превратились в красные мраморные шарики, и покачал головой. В следующую секунду у раненой откуда-то взялись силы. Она отбросила констебля Уоткинса и кинулась к директору, широко раскрыв челюсти. Женевьева оттолкнула Сьюарда с ее пути и пригнулась, уворачиваясь от разящих когтей женщины.
– Она меняется, – закричала Кейт.
Страйд выгнулась, ее позвоночник стал изгибаться, конечности втягиваться. Лицо превратилось в волчью морду, а из-под кожи пробились клочки шерсти.
Сьюард, присев, попятился к стене. Лестрейд приказал своим людям отойти подальше. Борегар потянулся, доставая что-то из-под плаща. Кейт прикусила костяшку пальца.
Лиз пыталась обернуться то ли волком, то ли собакой. Как сказала миссис Эмуорт, это был непростой трюк. Для него требовалась огромная концентрация и полное осознание самого себя. Ни того ни другого явно не хватало разуму, пропитанному джином, или «новорожденной», корчащейся от смертельной боли.
– Адские муки, – пробормотал Уоткинс.
Нижняя челюсть Страйд выступила вперед, но оказалась слишком большой, чтобы нормально крепиться к черепу. Правая рука и нога усохли, тогда как левая сторона раздулась из-за пластин мускулов, нарастающих на кости. Одежда, испятнанная кровью, порвалась. Рана на горле заросла и изменилась, по краям разреза сияли новые желтые зубы. Когтистая лапа метнулась в сторону и зарылась в покрытую униформой грудь Уоткинса. Полутварь скрежещуще заверещала, причем звуки доносились из дыры в шее. Она подпрыгнула, разбросав полицейских, и неловко приземлилась, царапая пол и пытаясь дотянуться до Сьюарда рукой с ногтями, больше похожими на бритвы.
– В сторону! – приказал Борегар.
Человек из клуба «Диоген» держал в руке револьвер. Он взвел курок и тщательно прицелился. Страйд повернулась и посмотрела прямо в ствол.
– Это бесполезно, – запротестовала Эмуорт.
Лиз взвилась в воздух. Борегар нажал на спуск. Пуля пронзила сердце женщины и отбросила ее к стене. Она упала, безжизненная, прямо на Сьюарда, постепенно обретая прежнюю форму.
Женевьева вопросительно взглянула на Борегара.
– Серебряная пуля, – объяснил он безо всякой гордости.
– Чарльз, – выдохнула Кейт в ужасе.
Дьёдонне подумала, что та сейчас упадет в обморок, но девушка удержалась на ногах.
Сьюард встал, стирая кровь с лица. Губы его сжались в белую линию, доктора трясло, он едва справлялся с отвращением.
– Ну, вы завершили дело Джека-потрошителя, это факт, – пробормотал Лестрейд.
– Я не жалуюсь, – заметил Уоткинс с рассеченной грудью.
Женевьева склонилась над трупом и подтвердила смерть Лиз Страйд. В последней конвульсии рука жертвы – все еще частично волчья – взметнулась вверх и сомкнулась на ноге директора.
Глава 25. Прогулка по Уайтчепелу
– Мне кажется, под конец ее сознание прояснилось, – сказал Борегар. – Она пыталась нам что-то сказать.
– И что вы предполагаете? – отозвалась Женевьева. – Имя убийцы – Сидни Брюк?
Борегар рассмеялся. Не-мертвые обычно юмора не любили.
– Навряд ли. Возможно, мистер Ботинк.
– Или это башмачник.
– У меня есть надежная причина верить, что Джон Пицер вне подозрений.
Труп увезли на телеге в морг, где его ждали жадные стервятники-медики и журналисты. Кейт Рид отправилась в «Кафе де Пари» телефонировать репортаж, получив строгий запрет упоминать имя Борегара. Клуб «Диоген» не жаловал внимания к своей деятельности, но по-настоящему Чарльза заботила Пенелопа. Он хорошо мог представить ее реакцию, если бы его участие в последних минутах Лиз Страйд стало известно публике. Это была другая сторона города, совершенно иная часть жизни Борегара. Пенелопа здесь не ходила и предпочла бы ничего не знать о ее существовании.
Он прошел весь путь между Бернер-стрит и Митр-сквер. Вампирша из Тойнби-холла следовала рядом, явно не обращая большого внимания на бледное солнце, в отличие от Кейт вчера. В свете дня Женевьева Дьёдонне казалась привлекательной. Она одевалась как новая женщина[151]: узкий пиджак и простое платье, удобные туфли на плоском каблуке, шляпа, больше похожая на берет, и накидка до талии. Если через год в Великобритании по-прежнему будет выборный парламент, то она захочет голосовать и, как подозревал Чарльз, явно не отдаст свой голос лорду Ратвену.
Они пришли к месту убийства Эддоус. Митр-сквер оказался площадью, которую со всех сторон окружало здание Большой синагоги, а попасть на нее можно было только через два узких прохода. Сейчас их перегораживали веревки, кровавое пятно охранял «теплый» полицейский. Несколько зевак слонялись поблизости, явно желая попасть в ряды подозреваемых. Ортодоксальный иудей – пейсы свисают перед ушами, борода до живота – пытался заставить каких-то темных личностей уйти от дверей храма.
Борегар поднял веревку и позволил Женевьеве пройти. Он показал визитку полицейским, те отдали честь. Вампирша осмотрела сумрачную площадь.
– А Потрошитель, похоже, быстро бегает, – сказала она.
Чарльз сверился с карманными часами.